– Зачем вам это? – поинтересовалась Калерия, оглядываясь.
На веранде было тесно.
С одной стороны стену подпирали деревянные чурбачки разной толщины и ширины. С другой ровными штабелечками возвышались доски. На столе виднелись заготовки. Рядом, разложенный с немалой аккуратностью, лежал инструмент.
Пахло деревом и самою малость – краской.
– Я слышала, что покойная гражданка Радзиловская отличалась не самым… миролюбивым характером. И вам от нее доставалось.
Мишанька пожал плечами.
– Так по-родственному, – сказал он, и вновь же прозвучало жалко, виновато. – Она на самом деле добрая была… и Олечка тоже добрая. Только…
– Не ладится?
– Ага, – он опустился на табуреточку и сгорбился. – Уйдет она от меня.
Сказано это было с такою обреченностью, что сердце Калерии болезненно сжалось.
– Она ведь у меня красавица… видная… все-то на нее заглядываются. А я что?
– А вы мастер, какого поискать.
– Это да, но… толку-то… – он махнул рукой. – Она и идти-то за меня не хотела, маменька ее заставила… а теперь-то точно… уйдет.
– Не уйдет, – заверила Калерия, в голове которой складывался совершенно безумный, но, надо сказать, соответствующий обстановке план. – А…
– Да присаживайтесь куда-нибудь, – он махнул рукой. – Не бойтесь, они крепкие… я вот думаю, ей лучше духов купить или конфет?
– Оглоблю, – присоветовала Калерия.
– Какую?
– Такую, чтоб побольше…
– Но…
– Понимаете, Михаил Егорович, ваша супруга – женщина страстная…
– Это да… – печаль в полупрозрачных очах стала совсем уж печальною.
– Вот ей и требуются страсти вокруг. Чтоб как в театре. Подыграйте слегка, и будет вам семейное счастье…
– Думаете?
– Уверена, – Калерия скрестила за спиной пальцы, ибо совершенно не была уверена, но очень надеялась, что совет этот не приведет к росту преступности на одном отдельно взятом участке. – Представьте, что это такая пьеса. Для соседей.
Мишанька задумался.
И очочки съехали на самый кончик круглого его носа.
– А со спиритуализмом вы это бросьте. Небезопасное занятие.
– У меня стандартный защитный артефакт имеется. Замкнутого контура. С локализацией поля, – отмахнулся он. – Я технику безопасности соблюдаю.
– И это замечательно, но… понимаете, призраки, они ж как люди. Одни слабее, другие сильнее. Ваша покойная теща, уж простите, была таким человеком, с которым и мужики спорить опасались. Думаете, если вдруг решит отозваться, то стандартный контур ее удержит?
Вот эта мысль Осляпкину в голову не приходила.
Он губу прикусил.
– А если вдруг явится? Если выйдет за пределы защитного круга, то там и до воплощения один шаг. Оно вам надо потом объяснительные писать? Да ждать, пока заявка на штатного экзорциста подойдет? У них, между прочим, все до Нового года расписано. А поверьте моему опыту, жить в одном доме с воплощенным духом – удовольствие ниже среднего.
Осляпкин поверил.
И поглядел даже с этаким… уважением.
– Значит, тещу не вызывать?
– Лучше никого не вызывать.
– Но я ж в кружке. Я… обещался… мы вот показательные выступления готовим. Смотр будет к годовщине революции.
– Тогда ладно, – Калерия как никто другой понимала важность и смотра, и годовщины. – Но вы уж кого-нибудь… не знаю… из народных героев или революционеров там вызовите. Чтоб согласно тематике мероприятия.
Все одно не отзовутся. Мероприятий много, спиритуалистов и того больше, и каждому всенепременно товарища Ленина подавай. Или его верных соратников, которые, между прочим, с миром покоиться желают. Так что пускай себе…
– А скажите, – Калерия подобралась к делу. – Тут пишут, что вызываете вы в основном по ночам. Так?
– Д-да…
– И всегда в доме?
Мишанька потупился. Врать он не умел и не любил.
– Олечке вставать рано, иногда… всего пару раз…
– А вот третьего дня, – Калерия ткнула пальцем в отрывной календарь, который висел на специальной доске в виде махонького домика. – Скажите, не случилось ли вам… сделать попытку?
– Случилось, – признался Мишанька. – И даже почти вышло… я не тут… не во дворе… я ж понимаю. На пустырь пошел, там, где раньше Баланский дом стоял…
…но дом сгорел в войну, а отстраивать то ли наследников не нашлось, то ли предложили им иное решение жилищного вопроса, но пустырь остался. И Калерия согласилась, что расположен он был удачно, в том числе для спиритуалистических задач.
– …и вот я по инструкции все делал! – он вскочил, и появилась в движениях Мишанькиных несвойственная ему прежде суетливость. – Погодите… вот…
Он вытащил откуда-то из-под стола книженцию в серой обложке, которую и сунул в руки Калерии. На обложке виднелась пара синих печатей – круглая, библиотечная, и квадратная, от Цензурного комитета. А стало быть, содержимое оной книги было признано безопасным.
– Седьмая страница, – подсказал Мишанька.
И закладочка имелась, деревянная, вырезанная столь тонко, что казалась кружевною. Ею Калерия и залюбовалась, после моргнула и строго велела себе не отвлекаться от профилактической работы с контингентом.
– Я и круг начертил мелом… – Мишанька, не способный смириться со своею неудачей. – Школьным. Тем, который за три копейки.
Калерия кивнула.
– И полынь разложил.
– Точно полынь?
– А то! Я ж и в ботаническом кружке числюсь. У меня и определитель имеется.
Калерия взмахом руки остановила попытку сунуть ей еще и определитель, бережно обернутый газетною бумагой. В отличие от «Краткого справочника спиритуалиста, адаптированного для крестьянско-рабочих нужд», рекомый определитель имел немалые размеры, да и толщина его внушала уважение.
– …так что она, полынь обыкновенная. Собрана по правилам, на кладбище, на растущую луну.
Мишанька прижал определитель к груди.
– И поганки я самые крупные выбрал. Мне для покойной тещи ничего не жалко.
Сказано это было весьма даже искренне.
– И что случилось? – Калерия прочла краткое описание ритуала и с трудом удержалась, чтобы не хмыкнуть. Теперь понятно, отчего эту книгу сделали доступной. Да на подобную схему и неупокоенная душа не заглянет, не говоря уже о теще покойной.
– Понимаете… я еще недавно только занялся… не освоил всех тонкостей. С медитациями плохо выходит. Вот наш мастер цеха, он отлично умеет медитировать. Говорит, что после медитации толковой и похмеляться нужды нет… а у меня… одного раза заснул даже. Но усталый был, после ночной… и вот не выходит энергию сконцентрировать, как и мысленный посыл создать. Я даже фотографию с собой беру. Вот, – он вытащил из нагрудного кармана снимок округлой женщины, на лице которой застыло выражение той мрачной обреченности и готовности противостоять всему миру, что не оставляло и тени сомнений: характером покойная обладала на редкость тяжелым. – Для сосредоточенности и лучшей визуализации. Но обычно вот… никак…
…еще бы…
…хотя… с этаким-то старанием… будь у Осляпкина хоть капля дара, последствия могли быть куда печальней, и для покойницы, и для ныне живущих.
Надо будет все-таки составить доклад.
С рекомендациями.
Пусть уж, коль спиритуалистическая наука ныне в моде, занимаются ею в строго отведенных местах да под присмотром.
– А тут… вот чувствую, что дрогнул эфир! Подался, как в рекомендациях пишут. И готовность к ответу я ощутил. Свечи вот загорелись.
…свечи рекомендовали использовать обыкновенные восковые из хозяйственного магазина, предварительно расписавши их рунными символами согласно трафарету.
– И главное, так ровненько… – глаза Мишаньки заблестели. – Я и подумал, что получилось, что дозвался-таки… мне ж немного нужно было! Только совета спросить хотел.
– И как?
– Не она это была, – Мишанька махнул рукой. – Мужик какой-то…
– Какой? – Калерия подобралась. Кажется, нынешний визит обещает быть куда более успешным, чем она могла бы предположить.
– А я откуда знаю?
– Может, представился…
– Ага, – Мишанька погладил фотографию и убрал ее в нагрудный карман. – Сказал, что Тимофеем звать. Понять не мог, как очутился и что вообще…
– То есть, вы говорили?
И стало быть, ритуал сработал, что было практически невозможно. Или… надо будет прогуляться к усадьбе. Старое место, а стало быть, непростое.
– Да так… – Мишанька слегка смутился. – Я ж… в первый раз кого вызвал…
…скорее привлек и не столько полынью своей, которая была, несомненно, правильно собрана и высушена должным образом, однако к магическим ритуалам отношение имела весьма опосредованное.
– Он все поверить не мог, что помер.
С недавно преставившимися подобное частенько происходит, особенно если смерть носила характер неожиданный, и душа не успевала свыкнуться с мыслью, что тело придется покинуть.
– Еще… еще говорил, что его обманули…
– Кто?
– Баба, – Мишанька слегка покраснел. – Ругался крепко. Я иных слов и от бригадира не слыхал, а он у нас мужчина очень… с фантазией.
– А помимо?
– Так… пока преставился, пока разобрались, тут круг таять стал, и петухи закричали. Звягинские. Она их давно держит. Они-то обычно не шумные, а тут вдруг орать принялись, что оглашенные… он только добавил, что камня ей не найти.
– Какого камня?
Калерия даже вперед подалась.
А вот Осляпкин лишь руками развел, извиняясь, что спиритуалист из него вышел… негодный. Что ж, если раз душа откликнулась, то и второй ее призовут. Там и расспросят, что за камень и где именно его искать надобно.
Эта мысль успокоила.
– Вот что, – сказала Калерия, возвращая справочник с закладкой, хотя имелось подловатое желание изъять и то, и другое. Справочник по-за явной его вредности для трудящегося класса, который по ночам не спит, а ритуалы сомнительного свойства устраивает, изводя при том популяции полыни в округе, а закладку так, для души. – О том, что произошло, прошу вас не распространяться.
– Так я ж…
– Совсем не распространяться. Жене и той не рассказывайте. Понятно?