– Я… пожалуй… оставлю вас, – спохватился Макарский. – Эвелиночка… все расскажет… поможет…
Он попятился и так, как был, спиною вперед, вышел в дверь, оставивши твердую уверенность, что у Эвелины выбора не осталось. Подобным мужчинам не отказывают.
Но и согласиться…
Нет, этот человек, в отличие от многих, с которыми Макарский пытался ее знакомить, еще не разобравшись в характере Эвелины, вовсе не внушал отвращения. Но это же еще не значит, что она должна взять и просто согласиться на…
На что, собственно?
– Прошу прощения, – произнес генерал, поднимаясь. – Я… предпочел бы побеседовать в ином месте. Если вас не затруднит.
– У меня репетиция, – Эвелина решила не капризничать, но лишь поставить в известность.
На всякий случай.
А то после скажут, что прогуляла.
– Думаю, этот вопрос мы уладим, – он умел улыбаться. И руку на сей раз подал так, как надлежит подавать даме. – В этом городе есть приличный ресторан?
– Есть, – Эвелина поднялась.
Рука оказалась крепкой.
Теплой.
И вдруг подумалось, что, если бы ее, Эвелину, пригласил не этот подозрительный до крайности генерал, но тот новый жилец их, она бы согласилась и на «Чебуречную». Тем паче, что чебуреки делали там отменные.
– Тогда всецело доверюсь вашему вкусу…
…а шубу Прокофьевна подала так, что ни у кого не осталось сомнений, что делает это она исключительно из личной к Эвелине расположенности, и не имеет ни малейшего желания подавать шубы кому-то еще, даже генералам.
Он же лишь бровь приподнял.
И ничего не сказал.
И молчал до самого ресторана, куда отвезло их генеральское авто. И в молчании этом Эвелине чудилась то угроза, то предупреждение, и потому она старательно гнала прочь недобрые мысли, глядела в окно, стараясь не кусать губы, но играть в беззаботность.
Не получалось.
…столик нашелся.
И не столик, целый кабинет, о существовании которых Эвелина догадывалась, но заглядывать в них до сегодняшнего дня не заглядывала. Да и теперь с огромною бы охотой воздержалась.
…чебуреки – это не так и плохо.
Но генерал не поймет.
– На ваш вкус, – сказал он официанту, отмахнувшись от меню. – А вы…
– Тоже положусь на ваш вкус, – Эвелина опустилась на диван, чересчур уж низкий и мягкий, чтобы сидеть на нем было удобно.
…и мысли в голову опять полезли не те.
Официант удалился, и стало совсем уж неуютно.
– Прошу прощения, – генерал откашлялся и сел.
На стул.
По другую сторону стола.
И будь перед ней человек иной, Эвелина решила бы, что опасаются именно ее.
Опасаются?
Ее?
Глупость несусветная!
– Гм… не знаю… что вам сказали, – с несвойственной ему прежде нерешительностью начал генерал. – Мне характеризовали вас, как человека в высшей степени порядочного.
Эвелина удивилась.
– …и лишенного обычной для женщин… легкомысленности… извините.
Эвелина извинила.
На всякий случай. Не извинять малознакомых генералов было… не принято. Да и опасно.
– И потому… вполне вероятно… мое предложение покажется вам странным… и даже, возможно… оно оскорбит вас. Прошу прощения…
Он замолчал.
А Эвелина вздохнула.
И решилась:
– Простите, но… я не стану вашей любовницей, – сказала она.
– Что?
Теперь на лице генерала появилась выражение растерянное и какое-то несчастное.
– Вы, безусловно, мужчина видный, – Эвелина посмотрела на стол, но из напитков пока подали лишь водку в запотевшем графине. – И я всецело осознаю, что ваши возможности… велики… и вы многое можете сделать для театра и меня лично…
…например, заткнуть Макарского, а может, и вовсе спровадить обратно в Москву. Или не его, но саму Эвелину, ведь если за нее попросит генерал, то пробы она пройдет…
…и не проще ли согласиться?
Всего раз.
– Однако… у меня принципы, – водки она все-таки налила и протянула рюмку Матвею Илларионовичу, которую тот принял и опрокинул разом.
Выдохнул.
И повеселевши вдруг, произнес:
– Это хорошо… это просто чудесно… и вы даже не представляете, насколько!
Эвелина удивилась.
Ей даже обидно стало. Немного. Никогда-то до сего дня ее отказ не воспринимали с таким нечеловеческим воодушевлением, будто только и ждали, что этого отказа.
– Простите… говорить красиво не приучен, – генерал встряхнулся. – Я опасался, право слово, что преувеличивали вашу… принципиальность. Но рад, несказанно рад… любовница мне не нужна. Мне жена требуется.
И это признание окончательно ошарашило.
А меж тем подали закуски. Икру красную. И черную тоже – в крохотных вазочках. Лимон, резанный полупрозрачными ломтиками. Балык из семги, тоже полупрозрачный, сквозь розовое мясо просвечивал фарфор.
– Точнее, даже не жена, а невеста… для начала невеста… видите ли… вы кушайте, кушайте, а то бледная больно.
Уговаривать себя Эвелина не заставила.
– …ситуация неоднозначная… и… – Матвей Илларионович махнул рукой. – Дело в том, что я… был женат, но не слишком удачно… так уж получилось… я любил, а меня…
– Сожалею.
Сожаление было вполне искренним, поскольку Эвелина прекрасно понимала, каково это.
– Она скончалась… бомбежка.
Она склонила голову.
– Я тогда еще… лейтенантом был. Молодой, рьяный. Отправить в тыл сумел, но кто ж знал, что поезд попадет… что станут они…
Эвелина молча наполнила стопку.
Подумалось, что генерал, да еще войну прошедший, от двух стопок без закуски не захмелеет.
– Спасибо.
– Не за что, – балык оказался хорош, как и икра, которая лопалась на языке, оставляя пряно-солоноватое такое знакомое послевкусие.
…бабушка порой покупала ее, по праздникам, утверждая, что в ней много пользы. Может и так, но… дорого.
Да и не достать.
– На войне как-то вот получилось… и потом тоже… когда война расти легко, – теперь он глядел на Эвелину прямо, не моргая, и ей стало неуютно под этим вот взглядом. Но она выдержала.
И улыбаться не стала.
И, кажется, это было правильно, если Матвей Илларионович кивнул.
– Однако… мне не единожды намекали, что мое семейное положение… вернее, всякое отсутствие семьи… вызывает вопросы. Сомнения в моей… – он махнул рукой. – Преданности… и вовсе… подозрения.
– Тогда вам следовало бы найти жену.
Он поморщился, будто от зубной боли.
А ведь дело не только в том, что его не любили. Мужчины вовсе часто не обращают внимания на этакую безделицу, как любовь. Нет, там что-то куда более неприятное, болезненное для самолюбия.
Но… правильно ли лезть в чужие раны?
Эвелина подцепила на вилку полупрозрачный ломтик вяленой осетрины.
– Сперва я надеялся, что… и не оправдались… не важно. Простите. Я действительно не привык говорить на подобные темы, – он набычился. – Я тоже решил, что, возможно, и вправду стоит жениться.
Донельзя здравая мысль.
– И предпринял некоторые действия. И даже нашел женщину, которая не выказывала отвращения…
К генералу?
Невероятной сложности задача.
Кажется, ей все-таки не удалось скрыть скепсис.
– Поверьте, я не слишком приятный в общении человек. Многим иным рядом со мной, мягко говоря, неуютно, – уточнил Матвей Илларионович. – А все-таки хотелось бы найти женщину, которая… привыкла бы, что ли? И мне показалось, что все получилось.
– Вы ошиблись? – Эвелина решила помочь.
Немного.
Мужчинам не нравится говорить о своих ошибках. И вот этот тоже… кивнул. Вздохнул снова и сказал:
– Она служила секретарем. У меня сложилось впечатление, что она проявляет большую симпатию, чем это предписывает служебная инструкция. И когда я… пригласил ее на личную встречу…
– Вам не отказали.
Он вновь кивнул.
– Вы ешьте, – сказала Эвелина. – А то ведь остынет.
А ведь наверняка голоден, пусть и пытается на еду не смотреть, но она шкурой чувствует интерес. И вновь обидно, что ей, Эвелине, предпочли шашлык из семги, который аккурат подали на свежих салатных листьях.
– Я… манерам не обучен.
– Пустое, – отмахнулась она. – Здесь совершенно не перед кем показывать манеры.
– А вы?
– Я живу в коммунальной квартире, – почему-то перед ним признать это было просто. – И поверьте, манеры – это последнее, о чем соседи думают.
– Почему коммунальная? Вы ведь звезда?
– Была звезда, да… – она взяла тонкую палочку. – Она согласилась? На свидание? И потом еще на одно. И вы решили заговорить о большем?
– Я обозначил серьезность своих намерений.
То есть прямо заявил, что собирается осчастливить девицу, которая вряд ли на этакую удачу рассчитывала. И что пошло не так? Почему генерал по-прежнему не женат?
– Однако… я попросил… моего старого друга… узнать о Ларисе… на всякий случай.
Шашлык он все-таки взял. А Эвелина налила водки, но Матвей Илларионович покачал головой:
– Хватит. Я вообще редко употребляю. Просто… ситуация неприятная.
– Любовник? – предположила Эвелина.
…в конце концов, что еще могло свернуть этакого… упрямца с выбранного пути.
– Любовник, – согласился он, примеряясь к шашлыку. – Проклятье… как это вообще едят?
Это прозвучало до того беспомощно, что Эвелина не удержалась от улыбки и вилку протянула.
– Так, как вам удобнее. Меньше думайте о том, как это выглядит со стороны. И жить станет много легче.
Он хмыкнул, но вилку взял.
– Не могу. Постоянно боюсь оказаться в идиотской ситуации. Вот… в общем, она встречалась с одним… лейтенантом. Давно. Даже ребенок был. Она его у матушки прятала. Понимаете, ребенок – это не проблема. Своих у меня нет, да если и будут, то всем место найдется… вот… оказалось, что она со мною, чтобы ему помочь… влюбленная…
…еще одна влюбленная дурочка, которая ради эфемерного чувства позволила себя изуродовать. И ведь не сама же она додумалась генерала окрутить. Кто-то вложил в пустую голову такую вот замечательную мысль.
– Сочувствую, – сказала Эвелина вполне искренне, ибо и вправду сочувствовала, что генералу с его воистину великой невезучестью, что незнакомой ей Ларисе.