Очнулась она, когда во рту стало совсем уж сухо.
– Молодец, – сказал Отвертка, подвигая кружку. – Выпей, а то ж остыл.
Чай оказался кисловатым, травяно-душистым и выпила его Антонина до капли. Отвертка не мешал. Сидел, перебирал четки и глядел перед собою, о чем-то думая.
Антонина не мешала.
– Вот что… – он потер щетинистый подбородок. – Девка ты и вправду толковая, а потому решай. Захочешь уйти? Своим людям всегда помочь рады… такие везде нужны. Сама подумай, куда податься… Казань вот хороший город. А может, Дзержинск?
– Не Москва?
– В Москву охота? Там тебе не понравится. Шумный, суетливый городишко, в котором дела не делаются. Слишком уж там… людно, – и усмехнулся этак, нехорошо, кривовато. – Но если желание есть…
– Нет, – Антонина покачала головой. Не доросла она еще до того, чтобы собственные желания иметь. – Вы решайте, где я больше пользы принесу.
– Говорю ж, толковая… но вот переехать, оно всегда недолго. Только надо ли теперь?
И поглядел опять этак, выжидающе.
– Что именно делать?
– Сидеть тихо. Работу свою работать. В рейс когда?
– Завтра.
– Вот и поедешь. А там вернешься. И пускай эта твоя дурочка крутится, а ты подмечай, что да как… там оно и видно будет, во что вы вляпались.
Антонина склонила голову.
Не ей с Отверткой спорить.
– С нашими пакетами пока погодишь. По мелочи там бери, мыльце, духи, что там еще таскают?
– Надо ли? – позволила себе усомниться Антонина.
– Надо. Другие таскают, а ты не будешь? Это, дорогая, куда как… – он щелкнул пальцами. – Подозрительнее. Нет, не стоит выделяться. А коль прихватят по мелочи, так и рады будут, и отвалятся… заодно поймешь, чего там затевается. Что же дела твоего…
Четки щелкнули.
– Заказ, конечно, это хорошо, но если и вправду предложат, откажешься.
– Но…
На деньги намекали весьма немалые.
– Откажешься, – жестко повторил Отвертка и так глянул, что Антонина голову в плечи втянула. – Не нам дивный народ трогать.
– Да там…
– Цыц! – он не повысил тона, но Антанина сразу пожалела, что осмелилась возразить. Ее накрыло волной чужой силы. Придавило. Лишило возможности двигаться и дышать. И она вдруг поняла, что если где-то в глубине души у нее еще останутся сомнения, что если этот вот человек догадается про эти сомнения, то…
…в его саду довольно укромных мест.
А розы… розы неплохо разлагают органику. Особенно эти, специально выведенные.
– И этому… который заказ принесет, будь добра, передай, что, если кто из наших возьмется посредничать или исполнять… – перед носом Антонины показался палец с полукруглым синюшным ногтем. – Я лично с ним беседу иметь буду. Ясно?
– Д-да, – просипела она, когда вернулась способность говорить.
– Чайку? – предложил Отвертка со всем своим дружелюбием. – А чтоб не маялась, я так скажу… с дивами еще когда договор заключен был. Многим они поспособствовали там, на Севере…
И вновь переменилось лицо.
И Антонина вдруг поняла, что ей оказана величайшая честь, что позволено было заглянуть и за вторую маску, с которой Ефим Петрович свыкся куда сильнее, нежели с первой, и что сам-то он порой и забывать начал, каким был до… революции?
Севера?
– Я… буду присматривать, чтобы их не обидели, – говорить все еще было сложно.
– Вот и молодец, вот и разумница… и если чего там возникнет… проблема какая, то скажешь мне. Придешь и скажешь. Ясно?
– Д-да.
– Хорошо, – Отвертка поднялся и прохромал к шкафчику, двери которого украшали розы, вырезанные из газет и открыток. – На вот, милая, медку. Пасека своя, мед душистый, хороший… не знал, что ты с ними рядышком живешь. Передай вот, возьми на себя труд. Детям мед зело полезен, особенно маленьким.
– Конечно.
Антонина убрала банку в авоську. И вторую тоже.
– А…
– И тебе медок не помешает. А то ишь, исхудала, изнервничалась вся… оно, конечно, работа у нас нелегкая, но и себя беречь надобно, – Петрович погрозил пальцем. – И не забывай дедушку, навещай… приходи вот… а как выходной будет, так и приходи.
– Конечно, – пообещала Антонина, совершенно растерявшись.
Получасом позже она, сердечно попрощавшись с Петровичем, поблагодаривши его за чай и мед, обнявшись даже к величайшему неудовольствию соседки, поспешила на остановку.
А Петрович вернулся к себе.
И присевши на кресло, подвинул пакет. Хмыкнул. Погладил серую бумагу. И вспоров, высыпал на ладонь мелкие, с рисовое зерно, камушки. Прислушался.
Вздохнул.
Что ж, сойдут и такие. Мерзость, конечно, но… слово было дано. А слово – единственное, что осталось у него от той, прежней жизни. Но ничего. Эта посылка последняя. Правда, сей факт отчего-то не приносил успокоения.
Глава 19
Двуипостасный ходил кругами.
А Святослав смотрел на женщину, которая делала вид, что совершенно случайно влезла в дело, которое ее напрямую никак не касалось. И вот как быть?
– Вы понимаете, что это просто-напросто опасно? – тихо поинтересовался он, глядя, как массивная зверюга остановилась на краю поляны.
Шерсть на загривке Ингвара поднялась дыбом, раскрылся венец острых игл, а из глотки донеслось глухое ворчание. От звука этого по спине побежали мурашки, а рука сама собой к револьверу потянулась.
– Но это ведь важно, верно? – тихо поинтересовалась Калерия Ивановна, которая на ворчание никак не отреагировала, а на мужа глядела с улыбкой.
Вот что может вызывать улыбку в этакой-то зверюге?
– Его пытались… допросить.
– Не сомневаюсь, – она присела на потемневший от времени и дождей чурбак. – Но не вышло?
Свят кивнул.
Нет, все-таки… ему случалось работать с двуипостасными. И там, на войне, он всякого повидал, о чем с преогромною охотой забыл бы.
…серые тени почти растворяются в сумерках. Идут легко, и ни звука не доносится до Свята, хотя он все одно слышит, пусть и не треск сучьев под тяжелыми лапами, но предвкушение.
Радость.
Ожидание охоты.
Ингвар описал два круга и остановился, ткнулся оскаленной мордой в ногу супруге.
– Чего? – она спокойно хлопнула его по загривку, и Свят слегка вздрогнул. В другом своем обличье оборотень походил скорее на медведя, чем волка. Разве что довольно-таки длинноного медведя.
Мосластые лапы.
Массивное тело с широкой грудиной. Шея вот короткая, и голова глядится небольшой. Покатый лоб. Вытянутая морда. Зубы острейшие… да он человека пополам перехватит и не заметит.
Шею и живот покрывает плотная темная чешуя, которая прячется под шерстяным покровом. Что-то там Святославу говорили про странное это сочетание чешуи и шерсти, но он не запомнил.
– Здесь неспокойно, – перевела Калерия Ивановна, если и вправду понимала переливчатое это рычание.
…а ведь недаром двуипостасных прежде считали созданиями примитивными. Частенько ведь случается им не сладить с другой своей половиной.
Слишком силен зов природы.
Слишком…
…опасны они, чтобы позволено было селиться вблизи человеческих деревень, не говоря уже о городах с их шумом и суетой. И вот теперь чувствуется, что та, иная половина, зовет Ингвара, требует уйти и подальше от неприятного места, и из города вовсе.
Много запахов.
Следов.
Звуков.
…а если не сладит? Не справится? Святославу матерую тварь не одолеть. Зачарованные пули и те не возьмут. И… не стоит думать о плохом.
– Здесь происходило что-то на редкость дурное.
Двуипостасный коротко рыкнул, и Святу пришлось совершить немалое над собой усилие, чтобы просто остаться на месте. А когда уж оскаленная морда оказалась напротив лица, стало вовсе… нехорошо.
– Не дури, – Калерия Ивановна дернула оборотня за куцее ухо. – Не обращайте внимания, он у меня просто ревнивый.
– П-понимаю, – Свят вымученно улыбнулся. – Но меня интересует дело и только оно.
– Дело, – она погладила жесткую шерсть. – Осень скоро… линять начнет. Носки вам связать?
– Спасибо, но обойдусь.
– Зря. Знаете, какие теплые? У меня, между прочим, на них очередь.
Двуипостасный жалобно заскулил.
– А ты не ной. Хорошо вот, что блох нет. Я поэтому долго и сомневалась, прежде чем замуж идти. Ладно, что он таким вот бегает… даже хорошо… лося завалит и в дом, сплошной прибыток. Когда-нибудь пробовали тушенку из лосятины? Или вот колбасу. Колбаса отменная получается, особенно если подвялить.
Двуипостасный плюхнулся на тощий зад и оказался выше Святослава, что твари, кажется, очень даже понравилось.
– И шерсть опять же… польза. А вот блохи… от блох пользы в хозяйстве никакой.
Зверюга поглядела на супругу с укором.
– Но потом выяснила, что они-то оборачиваются, а блохи нет.
Свята передернуло, когда он представил себе блох-оборотней.
– Не выживают они, – пояснила Калерия, – в нестабильном энергетическом поле. Так что… я вот что подумала. Осляпкин, конечно, бездарный, но тут одно к одному сложилось. Во-первых, новолуние было.
…нестабильное время, когда энергетические потоки мира становятся слишком уж подвижны.
– Во-вторых, смерть явно носила неестественный характер.
– Почему?
– Так… будь естественной, душа еще долго за тело держалась бы. А она отделилась от тела и развеялась бы, думаю, если бы не Осляпкин с его ритуалом. Тут место-то… неправильное.
Оборотень заворчал.
– Вот душу и притянуло ненадолго. Но дальше… если вы ее не дозвались, значит, кто-то её забрал.
Вывод был логичным.
– И этот человек должен был сюда прийти, – закончила Калерия Ивановна. – Он тоже ощутил бы нестабильность. Да к тому же… я не особо сильна в магической науке, но бабушка еще мне говорила, что, когда душа приходит в мир, она оставляет свой след. И по этому следу привести ее второй раз легче. Ищи.
Это было сказано уже Ингвару, который сидел, слушал, и только кончик носа его подрагивал, да красные глаза нет-нет, но останавливались на Святославе.
– Это Осляпкин, – Калерия сунула под нос деревянную палочку с узорами. – Его руки. А вот то, что не он – ищи…