– Мы познакомились в больнице. Он попал с пневмонией.
…пневмония – коварная болезнь, которую и современные лекарства одолеть не способны. Порой она скрывается, прячется в теле, вьет гнездо в легких осторожно, сказываясь лишь редкими повышениями температуры, от которых люди в большинстве своем отмахиваются. И уж потом, позже, приходят кашель и слабость.
– Он всегда отличался болезненностью. Так мне сказали потом. Но не собирался себя беречь. Бегал. Обливался водой. Холодной. Спал с открытой форточкой…
…он был таким хмурым.
И серьезным.
И на Астру смотрел тоже очень серьезно. А стеклышки его очков поблескивали, и ее это рассмешило. А он понял, что Астра с трудом сдерживает смех, и покраснел.
Тогда она еще умела смеяться.
И верила, будто людям свойственна благодарность. Впрочем, она во многое верила.
– Я… ему помогла.
– Как тому парню с ожогами?
Странно было надеяться, что они не узнают. Что они вообще не знают о ее незаконной деятельности. Просто… закрывают глаза? Ждут удобного случая, собирая улики, которые неопровержимо докажут, что она, Астра, тоже враг народа и вредитель?
Это дело времени.
– Если… вам неприятны эти воспоминания…
– Нет, – она покачала головой. – Раны нужно чистить. Иначе загноятся.
– Но… – маг явно смутился. – Возможно…
…не здесь.
Не сейчас.
Не с ним, по сути посторонним человеком, который случайно появился в квартире и жизни Астры, а потом он уйдет. И… не в этом ли дело?
– Я помогла ему, – упрямо повторила Астра. – А он понял. И сказал спасибо.
– А разве остальные… не говорят?
– Редко. Боятся.
…а если и благодарят, то как-то… смущаясь? Будто испытывая чувство вины за эту вот благодарность. А порой и злясь, на себя, не способных промолчать. И на Астру за то, что им приходится благодарить диву.
Эльдар же принес шоколад.
И сказал:
– Может, это наглость с моей стороны, но я бы хотел пригласить вас в кафе-мороженое. У меня серьезные намерения.
Астра же нисколько не усомнилась, что серьезные, потому как у такого, как Эльдар, не может быть несерьезных намерений.
– Мы… начали встречаться.
– А ваша… бабушка?
Он произнес это с сомнением, так и не способный поверить, что у дивы может быть бабушка-ведьма. А вот сила его стала темнее, тяжелее, но пока она не давила, напротив, поддерживала, хотя еще недавно Астра готова была поклясться, что подобное невозможно.
…нельзя верить.
– Он ей не понравился. Но она не стала вмешиваться.
– Почему?
– Сказала, что я слишком упряма. И злопамятна. И в этом нет моей вины. Я дива и… и лучше она меня потом утешит. А еще, что мне пришла пора совершать собственные ошибки. Я и совершила. Я… влюбилась.
Астра замолчала.
Прислушалась к себе.
Странно… нет больше ни боли, ни обиды.
Ни ярости, которая душила ее в первые дни. И слезы не подступают к глазам. Магия виновата, не иначе. Конечно она, теплая и густая, как солнечный свет в то мгновенье, когда он почти готов стать янтарем.
– Мне казалось, что эта любовь взаимна, что иначе и быть не может. Мы гуляли. Разговаривали. Он очень умный, Эльдар. И честолюбивый. Уже тогда он собирался уехать в Ленинград. Он был комсоргом. И еще получил направление в университет. И… и однажды случилось то, что случилось.
Почему-то признаваться в этом было… неудобно?
Пожалуй.
В телесной любви нет ничего дурного. Она, Астра, точно знает, что и у тела имеются свои потребности. И что любовь – это тоже во многом физиология. И что… той весной просто совпало.
Наверное, она вдруг очнулась ото сна и поняла, что выросла.
А еще солнце.
И бабочки.
Одуванчики веснушками. Их было так много в том году, что, порой, и травы не было видно за этими вот одуванчиками. Птицы свистят. А голова кружится то ли от любви, то ли от этого вот сыроватого весеннего воздуха. И хочется петь.
Плясать.
И жить, жить, жить…
– Он никогда не обещал жениться на мне, – она позволила себе посмотреть на руки, кожа на которых снова шелушилась. – Потом выяснилось, что это я все неправильно поняла. Он… не может жениться на диве. Это повредит карьере. А он должен думать о карьере. И о государстве. О народе. Он многое хочет сделать. Хотел. Изменить.
Астра выдохнула.
– Я должна была понять. Не настаивать. Не жаловаться.
Жаловаться она не собиралась, но почему-то Эльдар, такой родной, такой близкий, ближе, пожалуй, чем кто бы то ни было, не поверил. И к Астре пришла его матушка.
Эта женщина с темным лицом, морщины на котором казались изысканным украшением, вошла в дом без приглашения. И в глазах ее темных, что осенние лужи, Астра прочла все, что та думала о ней, об Астре. И о ее ненужной несвоевременной беременности.
И о месте этом.
И…
И тогда первым ее желанием было сбежать, запереться в комнате, оставив право говорить с этой женщиной Серафиме Казимировне. Та бы сумела, но… она была права: за свои ошибки отвечать надо самому. И Астра тоже посмотрела на нее, на ту, чьего имени не знала. Посмотрела так, как смотрела когда-то на людей матушка. Наверное, у нее даже получилось, если женщина эта смутилась.
Отступила.
Но тотчас спохватилась и сказала:
– Я на вас в милицию заявлю.
– На каком основании? – поинтересовалась Астра.
– На том, что вы приворожили моего сына! Воспользовались его слабостью, его болезнью, – в ее руке появился белоснежный платочек с кружевной каймой. – Я знаю, вы лечили его. И приворожили. Дивьей силой.
– Приворота не было.
– Это вы там объясняйте, – она махнула рукой и вдруг наклонилась, зашипела. – Что, решила на чужом горбу в рай въехать? Думаешь, если мальчик один, то можно крутить им? А я не позволю! Вот тебе!
Она выкинула фигу.
– Найду управу!
– Мне ничего от него не нужно.
Наверное, именно тогда она поняла, что такое родовая гордость, потому что вся ее такая огромная, необъятная просто любовь вдруг исчезла.
– Знаю я таких… не первая шалава… вечно липнете к мальчику. Думаешь, я не вижу? Сперва ничего не нужно, а потом полетишь жаловаться, что он тебя… на вот, подавись, – в лицо полетели деньги, скомканные красные бумажки, которые упали на дорожку. И Астра еще подумала, что деньги не заслуживают подобного обращения, что ни в чем-то они не виноваты. – Бери и собирайся.
– Куда?
– У меня есть хороший врач. Решит проблему.
И Астра даже не поняла, о какой проблеме речь. А когда поняла, то… не поверила.
– Я уже договорилась, – былая истеричность вдруг исчезла, и женщина сделалась необыкновенно деловита. – Возьмет сегодня. Сделает быстро и чисто. Завтра уже на работу пойдешь.
– Нет, – Астра покачала головой и отступила. – Деньги мне не нужны.
– Думаешь, самая умная? – женщина оскалилась. – Или бери, или… я найду к кому пойти… завтра окажешься там, где тебе самое место.
И Астра ей поверила.
И смирилась.
И…
– Заткнись, дура старая, – рявкнула Серафима Казимировна, выглянув в коридор. – А то так прокляну, что мало не покажется ни тебе, ни твоему выродку…
– Она всегда появлялась вовремя, – вынуждена была признать Астра. – И без нее… не знаю, я бы не справилась.
– Эта женщина…
– Ушла. И потом пришел Эльдар. Ко мне. В больницу. Он сказал, что ему жаль, что… мне все-таки следует проявить благоразумие. Что с ребенком мне сложнее будет устроить свою личную жизнь. Вообще жизнь. Я ведь одна. А Серафима Казимировна уже стара, и как знать, сколько она еще проживет. Что врач и вправду хороший. Он даже сделает так, что я не почувствую боли.
Странно. Еще недавно Астре казалось, что никогда-то, никому она не сможет рассказать о том разговоре. И что забыть она его не забудет до конца жизни.
И ведь помнила.
Хранила.
Что выражение лица Эльдара, слегка брезгливое, раздраженное. И то, как старался он не смотреть на Астру, хотя еще недавно взгляд от нее отвести не мог. И уверял, что так будет всегда.
Человеческое «всегда» длилось недолго.
– Я просто не могла сделать то, чего он хотел, – она обняла себя.
И чужая сила тоже обняла ее. На мага можно было не смотреть, чтобы понять, что он думает. Он закрылся, не столько опасаясь ее, Астры, эмоций, сколько позволяя ей сохранить их для себя. И за это тоже следовало быть благодарной.
Возможно, потом она даже скажет спасибо.
Или нет.
– Это… противно самой сути. Понимаете? Мама… не успела меня научить многому, но… это неправда, что дивы убивают, что… да, мы хорошо знаем, как устроено тело. Человека. Или нечеловека. Это… просто видно, – она тряхнула головой. Волосы опять норовили выскользнуть из косы. Непослушные они. – И теоретически… исключительно теоретически можно подумать, что это знание… что я способна остановить сердце. Или сделать так, чтобы печень перестала работать. Или почки. Или… не знаю, вариантов даже не сотни – тысячи, если не сотни тысяч. Тело – это очень и очень сложно.
Как объяснить кому-то, что она видит?
Астра когда-то пыталась. Серафиме Казимировне, которая о телах и болезнях знала не меньше, но оказалось, что знание ее совсем иного свойства. И пусть бабушка слушала внимательно, пусть порой спрашивала или переспрашивала, но… она понимала.
Астра же чувствовала.
Видела.
– Но убить – это… невозможно! Это как… не знаю… двуипостасному отказаться от второй своей сути. Вот. По собственному желанию, по… или даже сложнее. Если бы все было так, как… писали в тех газетах…
– Вы читали?
– Читала. В библиотеке… там ведь сохранились подшивки, которые еще до войны… и наверное, не стоило. Но… там писали неправду. Кто-то обманул всех. Дивы не могут убивать. Если бы могли, то… что бы их удержало?
Этот вопрос Свят и сам себе задавал.
Еще там, не Севере, когда впервые заглянул в темно-зеленые глаза и понял, что все это, забор, собаки, охранники и кандалы – пустое.
– Не важно, – она солгала, хотя и не любила врать.