Но стоит ли говорить о прошлом столь давнем, если жить мешает недавнее.
– Если бы… я согласилась, я бы тоже умерла, – Астра накрыла ладонями живот. – Бабушка это знала. А они… они все не могли понять. Эльдар приходил каждый день. Уговаривал. Обещал. Сказал, что женится на мне, но потом, позже, когда его примут в партию. Он заберет меня в Ленинград… а я… я поняла, что совсем его не знаю. Что это какой-то другой человек, не тот, в которого я была влюблена.
Астра тихонько вздохнула.
– Все ошибаются, – примиряюще произнес маг. – Хотите пряника?
– Хочу, – не то чтобы есть хотелось, Астра была сыта, но показалось, что будет правильно принять этот… подарок? Глупость какая. Кто дарит пряники?
Особенно такие, слегка помятые и с треснувшей глазурью.
Крошки она собрала пальцем.
И облизала.
– Потом он все-таки уехал. И написал, что женится. Я не знаю, зачем он вообще это написал. Может, предупреждал, если у меня все-таки были планы. Но планов не было. Я не ответила. А потом появилась Розочка.
Крошки были сладкими.
А пряник большим. От него слегка пахло табаком, но этот аромат лишь добавлял вкуса.
– Я любила Серафиму Казимировну… не сразу… она не была доброй. Так мне сперва казалось. Потом я поняла, что доброта бывает разной. Но я любила ее. А она, наверное, любила меня… но когда появилась Розочка… как будто вернулась часть той моей семьи. Понимаете? И часть меня. Даже не часть… и это тоже сложно объяснить словами. С нею я если не совсем целая, то совсем не такая… неправильная, как раньше. А если ее не станет, то не станет и меня. И ее тоже. Она пока не способна быть одна.
Маг молчал.
Смотрел и молчал.
Астра же откусила кусок пряника. Когда жуешь, то и думать легче. И говорить тоже.
– Возможно, это как-то связано с тем, что я дива… понимаете, когда… раньше… меня забрали, то… я ни о чем не могла думать, кроме как о том, чтобы опять оказаться рядом с родителями. И поэтому даже плохо помню, что было. Допросы вот помню. Комнату. И еще магов… таких как вы.
– Я не такой, – это прозвучало жестко.
И кажется, он обиделся.
– Разума, – уточнила Астра.
Глупо обижаться.
– Маги разума тоже бывают разными. Нельзя воздействовать на детей.
– Возможно, – спорить Астра не собиралась. – Я совсем не помню, куда меня везли. И как… помню, было плохо. Всегда плохо. Постоянно хотелось спать. И в детском доме только урывками. Я будто и вправду спала, а потом просыпалась, когда что-то происходило.
Как правило, нехорошее, но стоит ли говорить?
– И потом уже, после встречи с бабушкой, я стала чаще просыпаться. Она что-то делала… какие-то обряды. И возможно, поэтому мы долго ездили… мне кажется, она выбирала место. После рождения Розочки она сказала, что я совсем выросла. И что она сделала все, что могла. Что лучше кривое дерево, чем мертвое.
Астра с сожалением облизала пальцы.
– Еще?
– Пить захочется.
– А сок? Березовый? Я купил?
От березового сока она не стала отказываться. И совсем не удивилась, когда банку, трехлитровую, с кривовато налепленною этикеткой, Святослав вытащил из-под кровати. Бабушка тоже там хранила банки. Правда, она предпочитала яблочный.
– И я понимаю, о чем она. Моя мама… все то, что делаю я, она делала тоже, только легче. И больше. Она брала меня с собой, и пусть мне ничего не позволялось делать, но я ведь видела… десятки людей каждый день. И она возвращала их телам гармонию. И это было так просто, легко. У меня так не получается. Мало знаний. И силы. И… просто я действительно кривое дерево. А Розочка совсем другая. И будет другой, если…
– Ее не заберут?
– Да.
Сок он налил в жестяную кружку, слегка смятую сбоку.
– Извините, другой нет.
– Там в шкафу посуда, – Астра показала на шкаф. – На нижней полке, в коробке. И кружки есть красивые. Странно, что Розочка еще не добралась.
– Заберете?
– Зачем?
– Потом, когда я уйду. Если она была вашей бабушкой, то это ваше наследство, – маг протянул не пряник, но плюшку, посыпанную темным сахаром. Местами он подтаял, но так даже вкуснее.
Почему-то мысль о том, что рано или поздно он уйдет, Астре не понравилась.
Верно потому, что он уйдет, а кто-то придет. И не факт, что с этим человеком у нее получится разговаривать. У нее как-то совсем не получается разговаривать с людьми.
– Значит, Розочка должна расти с вами?
– Да, – она отхлебнула из кружки и зажмурилась. Сок, приправленный силой, – а он и сам не понял, что сделал, – был на редкость сладким.
И… сытным?
– Хорошо. Простите за мое любопытство… и если вопрос покажется вам бестактным, то можете не отвечать. Но… она ведь чистая дива? Я ее воспринимаю именно так.
– Да.
– А ваш…
– Любовник? – было забавно видеть, как он смущается.
– Он человек? – неприятное ему слово маг проигнорировал.
– Да.
– Но… тогда…
Астра покачала головой.
– Бабушка сказала, что это тоже часть дара… что… когда-то раньше, когда дивов было мало… наверное, как сейчас? Нас ведь мало, да?
– Да.
Хорошо, что врать не стал.
– Так вот, тогда многие брали в жены или в мужья существ иных рас. А вот дети рождались дивной крови. Это уже потом, когда стало больше, тогда дивы возгордились. И решили, что они стоят над прочими, и больше не делились кровью… за что и случилась расплата.
Астра тихонько вздохнула.
– И да, если у меня будут другие дети, то они тоже родятся дивами. Вас ведь это интересовало? Только… опять же, бабушка говорила, что дети у нас появляются только тогда, когда мы их хотим. Правда, я не уверена, что хотела ребенка, но, наверное, хотела, если она появилась. То есть так вышло.
– Благодарю, – маг слегка склонил голову. И в этом поклоне не было и тени насмешки. – Что ж… в этом случае мне остается лишь надеяться, что когда-нибудь вы встретите человека вас достойного. Или не человека.
Астра пожала плечами.
Встречать кого-то ей совершенно не хотелось. Наверное, она совсем повзрослела.
Или нет?
– Мне бы с Розочкой справиться, – сказала она, и прозвучало это жалобно.
– Справитесь, – маг улыбнулся. – А насчет этого… Эльдара… не беспокойтесь. Если ему и вправду дорога карьера, то он о вас забудет.
Что ж, некоторым обещаниям хотелось верить.
Глава 22
Ниночка возлежала на диване и думала о том, что быть чьею-то музой – занятие в высшей степени скучное и неблагодарное.
– Подбородок выше, – скомандовал ее мучитель, который ныне не вызывал никаких чувств, кроме, пожалуй, раздражения. – И больше страсти во взгляде, больше!
Куда уж больше?
Ниночка представила, как берет один из тюбиков, разбросанных по мастерской в неком подобии творческого беспорядка, и выдавливает содержимое его на голову этого горе-живописца.
– Вот так! – радостно воскликнул он, подпрыгнув на месте. – Запомните этот настрой!
А что тут запоминать.
– И держите, держите…
Сеанс начался.
И значит, следующие несколько часов Ниночке придется провести на шелковых покрывалах в окружении шелковых же подушек, одетой в какой-то совершенно непотребного вида халат. Одалиска она, потому как юные и неискушенные ведьмы не имеют такой популярности, как юные, но уже искушенные одалиски. И ладно бы просто лежать, так нет же, в выверенной позе, до жути неудобной, без возможности пошевелиться, уставившись в одну точку.
Хоть ты деньги возвращай…
– Ах, милая, – сегодня Путятин был в настроении.
И кистью махнул.
– Я понимаю, что служение музам не каждому дано… ты устала?
– А сам как думаешь? – огрызнулась Ниночка и пальцами пошевелила. Пальцы затекли, и ноги тоже затекли, и руки. А уж подушка, на которую она опиралась, и вовсе стала будто каменной.
– Потерпи, осталось недолго. Пару набросков. Хочешь чаю?
– Хочу.
Самое, пожалуй, отвратительное в нынешней ситуации – это то, что Путятин вел себя и вправду, как живописец, всецело одержимый работой. И на Ниночку он смотрел с восхищением, но не более того.
А ведь перспективный.
Ниночка узнавала.
У тетки.
А та, заслышав фамилию Путятина, лишь удивилась:
– И как это его сюда занесло-то? Надо же… дорогая, это твой шанс!
Почему-то радости этакая чудесная новость не вызвала.
– Подумай сама. Тридцать два года, а еще не женат.
– Почему?
– Понятия не имею, – тетушка пожала плечами. – Нам не это важно. Он не женат, но уже известен.
– Тем более странно, – заметила Ниночка, потому как и вправду было странно, чтобы мужчина подобных немыслимых достоинств – молодой, красивый, известный и москвич – да на свободе гулял.
– Наверняка любовница имеется, может даже в министерстве…
– На ней бы и женился.
– Скорее всего замужем, но с любовницей поладить куда проще, чем с законной женой, – тетушка все-таки обладала немалым опытом, который волей-неволей наделил ее мудростью и весьма специфическим взглядом на жизнь. – Поверь, от хорошей любовницы пользы будет куда больше, чем от дурной жены.
Терпеть любовниц у своего, пусть пока не состоявшегося, но всяко потенциального мужа Ниночка не собиралась. Как и спорить с тетушкой.
Ни к чему.
Вот если любовница и вправду имеется, а не в теории… а если нет?
И она, повинуясь порыву, вытянула ножку еще больше. Шелковые полупрозрачные шароварчики поползли вверх, обнажая не только щиколотку, но и голень.
– Вот так чудесно! – воскликнул Путятин, прячась за мольбертом.
И тело-то обнаженное на него действует вовсе не так, как на обыкновенного мужика. Взять хотя бы первый сеанс, к которому Ниночка готовилась… тщательно готовилась. А он, велевши раздеться, покрутил ее в одну сторону, в другую и поморщился, будто увидел вовсе не то, чего ожидал.
– Юной ведьмы из вас не выйдет, – сказал Путятин и ткнул кистью в грудь. В ее, Ниночкину, обнаженную грудь, которой она немало гордилась, ибо не только она признавала эту грудь всецело замечательной, что размером, что формою. А этот вот тыкал. Безо всякого почтения, не говоря уже о том естественном чувстве, которое должно возникать у мужчины при виде столь совершенной груди. – Большевата.