На страну Астре было плевать.
Не патриотично? Пускай. Она не собиралась жертвовать дочерью, чтобы кто-то там убедился, что безумный этот план не сработает.
– Партии нужны целители. Настоящие. Способные, вот как ты, исправить несовершенство человеческого тела! Подумай сама! Пройдет десять лет, двадцать, пятьдесят! И вас, дивов, станет так много, что вы излечите всех и каждого! А может быть, не просто излечите! Я знаю, что прежде велись работы по изменению тела, по созданию нового существа, в котором бы соединились лучшие черты всех, живущих в союзе! И что, как не это, доказало бы мировое превосходство…
– Иди в задницу, – тихо произнесла Астра.
– Что?
Эльдар моргнул.
– В задницу иди, – повторила она. – Вместе с мировым превосходством. А что до остального, то вы просто-напросто убьете детей. У них и так… слабые корни, а вы и их обломаете. Но вам ведь все равно, да? Лично тебе.
Она сделала шаг.
И Эльдар попятился.
Она, Астра, никогда и ни к кому не шла навстречу, напротив, обычно сама отступала, пряталась, убегала. А теперь ей двигало совершенно незнакомое желание добраться до глотки этого вот человека, который не мог не понимать, что творит.
Она ведь говорила ему.
Рассказывала.
Многое рассказывала, а он…
– Ты… ты не сможешь меня остановить, – сказал Эльдар, очнувшись, вспомнив, что он-то как раз сильнее и в своем праве. Правда, выставил между собой и Астрой портфель. – Как не сможешь остановить прогресс! Мой проект находится на рассмотрении и если будет одобрен…
– Дивы полностью исчезнут. А когда те, кто его одобрил, поймут, что натворили, им понадобится кто-то, на кого можно будет переложить вину.
Астра смотрела в глаза человеку и не понимала, как получилось так, что когда-то она им увлеклась. Он ведь… серый.
И внешне.
И изнутри.
И все-то он прекрасно понимает, насколько опасен его проект, однако надеется… да, пожалуй, надеется… на ведьминские зелья, на дивов, которые не пожелают расставаться с детьми, и, не имея иной возможности быть рядом, примут любые условия.
В этом ли дело?
– Уходи, – Астра закрыла глаза, не желая видеть существо, которое когда-то, не иначе как по глупости, казалось ей самым близким и родным.
Дело ведь даже не в лечении.
Мог бы приехать, Астра не отказала бы, и он точно знал, что не отказала бы. Она никогда никому не отказывала. А в этом треклятом проекте, который открывал ему, Эльдару, новые возможности. Который позволял подняться чуть выше, подобраться чуть ближе к власти, к…
– Уходи, – повторила она тихо и по тому, как приотворилась дверь, поняла, что Эльдар ушел. Но ведь и вправду не отступится.
Проект на рассмотрении?
Есть еще шанс, что…
Так, нужно успокоиться и… дальше как? Куда обратиться? К кому? К Святославу? Он обещал помочь, но… стоит ли верить этим обещаниям? Может, сам по себе он и недурной человек, пусть даже маг разума, однако он служит. И сделает то, что ему будет сказано.
Тогда…
Бабушка ушла… знала ли она? Вряд ли… если бы знала, то точно не позволила бы Эльдару выжить. Проклятья ведь разные бывают, и судя по той книге, которую Астра так и не отдала, хотя собиралась, совершенно честно собиралась, так вот, о проклятьях Серафима Казимировна знала куда больше, чем показывала.
И Розочку она любила.
И никому не позволила бы причинить вреда.
Астра сделала глубокий вдох. И поняла, как ей надлежит поступить.
Она спокойно притворила дверь, запирать не стала, скоро время полуденных процедур, а брать в процедурной нечего. Да и люди у них в отделении приличные лежат.
Астра поднялась на третий этаж.
Анатолий Львович был у себя, обложился бумагами, пряча за горами из серых папок и папочек, с виду совершенно одинаковых, кружку с чаем и рогалик. Дернулся было, но увидев Астру, только махнул, мол, заходи.
И она вошла.
– Можно вашим телефоном воспользоваться? – Астра сдержала дрожь в руках. – Междугородний звонок.
– Что-то случилось?
– Случилось, – она посмотрела на человека, не зная, можно ли ему верить. И пусть никогда-то прежде он, пришедший в больницу обыкновенным врачом, одним из многих, кого отпустила война, не обманывал ее, даже когда речь заходила о вещах неприятных, но…
– Пользуйся, – Анатолий Львович поднялся. – Я выйду. И… у моей матушки дом остался. Деревенька Хвойничи. Не так далеко, но… в войну ее почти, считай, уничтожили. А матушка на хуторе обреталась. Даже не ее дом, а дедов. Там никто не живет, но он еще крепкий. Если надо.
– Пока не знаю.
Астра не любила врать.
И не умела.
– Спасибо.
– Береги себя, деточка, – он забрал и чай, и рогалик, и вышел тихонько. И подумалось, что, пожалуй, она, Астра, и вправду ничего-то в людях не понимает.
Она помнила всего три номера, да и те бабушка когда-то заставила заучить наизусть. И Астра послушно заучила, правда, никогда-то не набирала и теперь вот…
Аппарат был новым и гладким, с тугим диском, проворачивать который приходилось силой. А на место диск возвращался, слегка потрескивая. И этот треск заставлял Астру вздрагивать.
А потом было молчание, сменившееся гудками.
Гудки длинные, и Астра считала их, сказав себе, что досчитает до семи, а потом наберет другой номер. Но трубку взяли на девятом.
– Добрый день, – сказала она, удивляясь, что дрожат лишь пальцы, но не голос. – Это… Астра.
Собственное имя прозвучало странно.
– Могу я услышать Болиголова Валерьяновича?
– Слушаю вас…
Звук этого голоса успокоил.
– Это… важно… очень важно, но доказательств у меня нет, – она опустилась на самый край кресла. – И… наверное, это я во всем виновата…
– Тише, девочка, – сказано это было мягко. – Просто расскажи, что произошло, а мы подумаем, как поступить.
Глава 30
Святослав и сам не знал, зачем он пошел в детский сад.
Где он, и где детский сад?
И главное, смысла-то в этом визите никакого. Он ведь не родственник, так, случайный знакомый и сосед, который весьма скоро съедет, оставив обитателей коммунальной квартиры наедине с обыкновенной их жизнью. Почему-то думать об отъезде было неприятно.
И…
Собственный сад он не помнил, как и многое иное до пробуждения дара. Он даже не был уверен, что сад этот вовсе имелся. Вся его сознательная жизнь прошла в интернате.
А ведь похоже.
Только забор в интернате был прочнее и выше, и никакой сетки, под которой можно пробраться. А за забором вот все знакомо. И дорожка с выбеленными бордюрами.
Игровые площадки, пусть и маленькие.
Игрушечные домики.
Веранда, ворота которой закрыты, но сквозь решетчатые стены видны игрушки, сваленные кучей. Здесь было как-то… спокойно, что ли? И Свят не отказал себе в удовольствии заглянуть сквозь решетку, убеждаясь, что никуда-то не делись деревянные лошадки на палках, за которыми они, мальчишки, выстраивали очереди.
…теперь моя! Я после Владика…
…Владика не стало в сорок третьем, глупая нелепая смерть. Он обязан был при налете укрыться в бункере, а он полез вытаскивать кого-то из разваливающегося дома.
Не успел.
…а у тебя так не получится!
Машка прыгает на одной ноге, внимательная, сосредоточенная.
Сорок первый. Тыл. И разведка. У нее вышло устроиться в асверскую канцелярию, а там уже и читать не только документы. Правда, недолго.
Асверы были сильным противником.
Умным.
– Вы кого-то ищете? – раздалось за спиной. И Свят обернулся, мысленно обругав себя за беспечность. Этак и нож под лопатку получить недолго.
…как Марат. Сорок шестой, Одесса, отгремевшая победа и те, кто не готовы были поверить в нее до конца.
– Добрый день, – Свят улыбнулся, отгоняя воспоминания.
Сколько их осталось, из тех, с кем он рос?
Единицы.
Он смотрел на мужчину в грязноватом ватнике, а тот на Свята. И недобро смотрел, с подозрением, и метлу свою сжимал крепко.
– А не подскажете, в какой группе Розочку искать? – Свят окружил мужчину коконом силы, и тот расслабился, метлу вот опустил, оперся.
– Это которая дивная?
– Она самая.
– Так… третья. Аккурат по дорожке и прямо, а там налево. Сразу дверь и увидите.
– Спасибо.
– Та не за что… хорошая девочка, добрая. Спину вот подлечила… и повезло, стало быть… я, признаться, не поверил, когда сказали, что за ней отец придет. А оно вот как… лучше позже, чем никогда. Хотя, конечно… но рада будет… сперва вон бабушка, а потом отец. Ребенку родители нужны, да…
Бабушка, стало быть?
Отец?
Свят с трудом удержал гнев. Не хватало еще постороннего человека задеть. А вот по указанной дорожке он пошел быстро, опасаясь одного – опоздать. И главное, что дорожка эта была издевательски длинной, протянулась вдоль желтого, какого-то слишком уж яркого, здания, мимо клумб, на которых вовсю цвели астры и бархатцы, завернула за угол и уперлась в дверь.
Сюда, стало быть.
– А я вам говорю, что по правилам внутреннего распорядка ребенок выдается на руки родителю, оного ребенка сдавшему, – этот громкий слегка визгливый голос проникал и сквозь дверь, и сквозь стены. – Или иному законному представителю…
– Я и есть законный представитель!
– …имеющему при себе доверенность за подписью одного из родителей, – голос не терпел возражений, как и эта женщина, крупная, одутловатая, с красным припухшим лицом и выбеленными до полупрозрачности волосами. Поверх красного костюма она накинула мятый халат, рукава которого закатала. И теперь из них, несуразно коротких, торчали мощные волосатые руки. – Доверенность есть?!
Вторая женщина, в отличие от той, что стояла, закрывая собой проход, была сухопара и аккуратна. Как-то слишком уж аккуратна, будто не живой человек даже, а этакий оживший манекен, на котором любой наряд сидит превосходно.
– А я вам повторяю, что мне не нужна никакая доверенность!
– Добрый день, – поздоровался Святослав.