– А то глаза туманит. И всем туманит. И вам тоже. А случится чего, так и не поймете. Будете затуманенным ходить, пока не помрете.
– Роза! – оказывается, дива тоже умела говорить громко.
– Что? Я же правду говорю! Он странный, – она ткнула пальцем в генерала. – Неправильный. Не пойму, чего не так.
Взгляд дивы обратился к человеку, которого этакое признание смутило. А Машка снова испугалась, правда, на сей раз как-то вяло, скорее, просто по привычке. И сама же со страхом справилась. И шагнувши бочком, встала перед зеркалом, погляделась да вздохнула тихонько, неспособная иначе выразить всю глубину счастья.
– Возможно, вам и вправду следует обратиться к целителю, – дива отступила, явно пытаясь спрятаться за спиной Святослава, но после передумала. – Роза… маленькая, конечно, но видит больше моего. И если говорит что-то, то так оно и есть.
– В таком случае, могу ли я рассчитывать… на ваш взгляд?
Просить Матвею Илларионовичу определенно было неловко. Да и чувствовалась теперь в нем некоторая, несвойственная этому человеку прежде растерянность.
– Конечно, – дива кивнула. – Только… не откладывайте.
Почему-то эта идея Святославу категорически не понравилась. Но… кто его спрашивать станет?
Из магазина шли пешком.
Нет, любезный – чересчур уж любезный – Матвей Илларионович, конечно, предложил подвезти, но настаивать не стал.
– Понимаю. Дела, – сказал он, глядя отчего-то на Святослава, и теперь во взгляде этом появилось что-то неправильное, раздражающее. Будто примеривались к нему.
Приценивались.
– Если вдруг помощь понадобится, – он протянул невзрачного вида пуговицу на суровой нитке, выглядевшую так, будто оторвали ее. – Разломите. Маячок. Услышу.
– Спасибо, – а дива не стала отказываться, хотя видно было, что ей в присутствии этого малознакомого человека неуютно.
И вообще неуютно.
Не привыкла она к магазинам. И к обновкам. И пусть даже приняла, что ботинки, что пальто, но проворчала что-то там про долг и вообще… странная женщина. Прежние знакомые Святослава никогда-то не отказывались заглянуть в специальный отдел и там тоже стеснения не испытывали.
А эта…
Одним словом, дива. Что с нее взять?
Взять было нечего.
Кроме самой дивы. И… может, сказать ей про браслеты? Может, оставили их Святославу исключительно, чтобы проверить его? С ведьмами подобное бывает. Да и к чему ему подобное украшение? Он, если и вправду соберется жениться, купит колечко, может, не такое роскошное, как то, которое Эвелине поднесли, но всяко золотое.
Приличное.
Мысли какие-то не такие. Ему бы о деле. О покойнике и друзьях его, с которыми удалось договориться о встрече, благо все они сидели под подпискою, а потому искать долго не придется.
Примут.
Или вот о кружках этих рукодельных, к которым след привел. Ведьмах… угораздило связываться. Ведьмы кого хочешь заморочить способны. Но, несмотря на обычную пакостливость натуры, закон они старались не нарушать.
Разве что по мелочи.
А мертвое ведьмовство – это совсем даже не мелочь. Это… неужели не почуяли бы? Сомнительно. Притворяйся или нет…
– Если много думать, то мозги через уши потекут, – наставительно произнесла Розочка, спугнув такую вдруг логичную мысль.
– Кто говорит?
– Дядя Толя говорит. Врет?
– Слегка преувеличивает, – Святослав взял скользкую ладошку Машки, которая была тиха и молчалива. Она шла, глядя то ли под ноги, то ли на ноги эти, обутые в ботиночки, но главное, что страхи ее слегка попритихли.
И хорошо.
– Ага. Я тоже так подумала. Мозги ведь не жидкие. Это ткань, правда, мама?
– Правда.
– И течь не могут. Вот кровь может. А мозги как? Тем более через уши. Там же перепонка стоит! – Розочка от радости подпрыгнула на левой ноге. А потом и на правой. Забравшись на бордюр, она растопырила руки и пошла, осторожно, пытаясь не потерять равновесия.
– Она сейчас анатомический атлас читает, – сказала Астра. – Помнится, мне он тоже когда-то очень нравился. Еще по сравнительной анатомии если найти, Келлера… но он дорогой очень.
Ничего.
Не дороже денег. И вообще… заявку подать. Пусть Казимир Витольдович ищет, что этот атлас, что другое что, а то и вправду, растет ребенок, учится. А как ему учиться без книг?
Особнячок остался прежним.
Нарядный. Розовый. Окруженный пушистыми облаками цветов, которые с прошлого визита Святослава стали будто бы больше, пушистее.
Посверкивали на солнце окна.
Блестела, словно дождем отмытая, черепица. Пахло вновь же специями, и еще цветами, и еще, кажется, духами, причем резкими, терпкими.
Святослав чихнул, а Машка прошептала:
– Будьте здоровы.
– Ух ты, – сказала Розочка, запрокинув голову так, что легкий вязаный беретик едва не свалился. – Красотища какая…
– Просто ужас? – Святослав не сдержал улыбки.
– Ага… а почему мы тут раньше не были? – Розочка посмотрела на диву, а та пожала плечами, мол, сама не знаю почему. – А что там?
– Кружки.
– Какие?
– Разные, – Святослав не удержался и потрогал пушистый шар бархатца, который покачивался на тонком стебельке. – Цветоводства есть. И еще плетения из соломки. Выжигания, думаю, тоже. Инструмента всякого. Хор…
– На хор не хочу, – Розочка мотнула головой. – С цветами… им хорошо, за ними смотрят, но это скучно.
Для дивы, способной, как поговаривали, каплей силы вырастить лес, возможно.
– А соломку хочу! И еще вышивать. И шить… и тебе тоже шить надо, – Розочка дернула мать за руку. – А то ты не умеешь.
– Умею, – возразила Астра и порозовела, почему-то глянув на Святослава.
– Ага… три иголки потерять и одну поломать. Бабушка говорила, что она просто неспособная. А я вот способная… и Машка. Машка, ты способная?
Машка осторожно покосилась на Святослава, на диву, но все-таки кивнула, явно решив, что спорить со всеми этими людьми себе дороже.
– Погоди, – попросил Святослав. – Закрой глаза. И не сопротивляйся. Тут много людей, а потому надо немного приглушить их, чтобы не мешали. Ладно?
Она кивнула.
И застыла. И не шелохнулась, даже когда он осторожно сдавил хрупкую голову девочки в ладонях. Блок на сей раз Святослав ставил куда как более серьезный, двусторонний, способный защитить и людей от Машки, и девочку от них.
А то ведь ведьмы.
Вечно в них страсти бурлят.
– О, вы решили с семьей к нам? – вот именно эта ведьма не стала дожидаться, пока гости войдут в дом, сама к ним вышла. И при дневном свете растеряла большую часть ведьмовской своей притягательности, сделавшись похожей на обыкновенную женщину, пускай и в дорогом не по чину платье, но все равно упоительно некрасивую. – И это правильно. Но вы рановато пришли, еще почти никого и нет, разве что хористки…
– Я в хор не хочу, – сказала Розочка, ведьму разглядывая препристально.
– А я хочу, – Машка посмотрела на Святослава, решивши, верно, признать его старшим. – Там… когда вместе все. Хорошо.
– Ваши? – поинтересовалась ведьма, закуривая. Курила, к слову, она не тонкие пахитоски, но обыкновенный «Беломорканал», и горький дым его мешался с запахами духов, цветов и специй, образуя вовсе уж невыносимую вонь. Пепел ведьма с обычным ведьминским небрежением к чужому труду стряхивала прямо на цветы.
Цветы не возмущались.
Розочка тоже помалкивала, только рот приоткрыла от восторга, потому как и дом, и ведьма, и все-то вокруг столь необычное, удивительное даже, были просто ужас до чего чудесно.
– Мои, – неожиданно для себя ответил Святослав.
И понял, что и вправду его.
Все.
И дива, которая все еще дичится, сторонится, но все одно больше не видит в нем врага. И Розочка, и Машка, что вцепилась в мизинец Святослава, но уже не столько от страха, сколько оттого, что у нее появилась возможность вцепиться в этот самый мизинец.
– А я племяннице так и сказала, что дура она… да… но молодая, что поделаешь, вот и ищет не то, – докурив, Савожицкая отправила окурок в урну, предварительно затушив о дубовые перила. – Но не переживайте, мешаться не станет. Даже она не станет.
– А кто станет?
– Не знаю, – ведьма посерьезнела. – Неладно стало в последнее время…
– Расскажете?
– Куда ж я денусь.
Она была не просто ведьмой.
Старшей.
Бывает такое, что старшей становится не самая сильная, в конечном итоге ведьмовская сила исключительно от знаний зависит. Или опыта. А и того, и другого у Савожицкой имелось достаточно. Как и честолюбия, которое когда-то не позволило смириться ни с собственной слабостью, ни с положением обыкновенной провинциальной ведьмы, пусть глубоко уважаемой, но все же…
– Идите погуляйте… Аннушка! – крикнула ведьма, и на зов ее отозвалась девушка столь красивая, что просто дух заняло. – Пригляди за малышами. Ученица моя. И наследница.
– Не Ниночка?
А ведь девочке лет пятнадцать. Это Святослав понял, когда слегка… отпустило. Пожалуй что. Только-только в силу входит, еще не понимая, что ей дано, но уже чувствуя и свою привлекательность, и власть над другими. Вон, потупилась, играя невинность, взмахнула крыльями ресниц, поглядела будто в сторону.
На кого другого подействовало бы. А вот Святослав отряхнулся от наваждения.
И услышал, как Розочка очень-очень тихо произнесла:
– А бывают прыщавые ведьмы? – и поглядела так, изучающе, отчего улыбка прекрасной Анны слегка поблекла.
– Идите уже… и не вздумай шалить, – Савожицкая махнула рукой, выпроваживая из кабинета людей лишних. – И вы за Аннушкой приглядите, а то взяла моду. Нет ничего хуже, чем молодую ведьму блюсти. Кровь кипит, тело просыпается, а с ним и дурь всякая… сестру я недоглядела. И с Ниночкой не вышло. Силы в ней мало, но то не беда. Сила… она со временем появляется, если работать, но Ниночка работать не то чтобы не любит… никто не любит. Скорее уж она никогда-то не сделает больше, чем надобно. А то изо всех сил постарается сделать поменьше… обычная беда. Люди ленивы. И не люди тоже. Чаю хотите?