– Почему?
– Я ж говорю. Плохой человек, – Розочка широко зевнула. – А ты спать ложись.
Ниночка глядела в окно.
Не спалось. Вот бывает же такое… она повертела колечко на пальце и вздохнула.
Вот ведь… скажи кому, что сама себе покупала – засмеют. Или пожалеют? Тут еще не известно, что хуже. Ниночка терпеть не могла, когда ее жалели. Но и без кольца как-то про жениха говорить… поверят, конечно. Или нет?
Спрашивать станут… а что ей отвечать? Что у Гришки в кармане вошь на аркане? Да и та маменькина.
Не обрадовалась.
Гришенька-то мальчик хороший, после того, как заявление подали, пожелал Ниночку с семьею познакомить. И ведь отказать-то не вышло. Да и не пыталась Ниночка. Надо же было глянуть, с кем дело иметь придется.
Ох, не обрадовалась… небось, отговаривать станет. Но ничего, Гришенька парень упертый. Сколько его сама Ниночка гоняла, так нет, уходить уходил, однако возвращался. И тут устоит. А нет… не судьба?
Душно-то как.
Окна Ниночка еще на той неделе заклеила, по теплоте, хорошо зная, что раствор крахмальный именно по теплу хорошо берется, а на сквозняке он толком не схватится и обсыпаться потом станет мелкою крошкой, не говоря уже о том, что толку от такой поклейки никакого.
Тесно.
Вот как сюда мужика привести? Комнатенка крохотная, едва-едва кровать со шкафом влезли. И стол, конечно. Прежде-то он Ниночке не надобен был, но вот как учеба началась…
…экзамены через месяц, сперва по теории, а там и практика. Но Ниночке ее в лаборатории зачесть обещались. Еще и рекомендацию справят, если, конечно, она и дальше будет работать, как работает.
А ей что?
Ей нравится. То ли ведьминская натура свое взяла, то ли просто дело пришлось по душе. Это вам не в буфете стоять, точность надобна, аккуратность…
…еще годик и тогда уж, с дипломом, и ходатайство Ниночка подаст на вступление в Ковен. Тетушка поможет, тут и думать нечего.
И про партию подумать следует, но тут сложно… тетушка, конечно, предупреждала, но вот прежде предупреждения эти казались глупостью несусветной. Не собиралась Ниночка в партию. Теперь поди ж ты… нет, представление ей сделают, но…
Она вздохнула и от вздоха этого на темном стекле образовалось круглое влажное пятно. Ниночка ткнула пальцем.
У Гершева супруга в парткоме сидит и не упустит случая поквитаться. Конечно, обвинение в аморалке не выставит, его доказывать придется, но вот в моральной неустойчивости точно упрекнет. И не она одна…
Через комсомол, что ли, попробовать?
Сперва, конечно, на добровольных основах, кандидатом. Оно, конечно, дольше выйдет, пару лет промурыжат, да и не факт, что получится. А времени сожрут изрядно.
Но…
Если замуж.
И крепкая семья. Супруг с положительною характеристикой, а у такого, как Гришка, иной быть не может, тогда, глядишь, чего-то и получится. Ковен опять же…
От мыслей этих, прежде Ниночке несвойственных, отчаянно захотелось на воздух. И она бы толкнула окно, да… заклеено. Намертво, что раствором крахмальным, что словом ведьмовским, который этот раствор крепче цемента делает.
Ниночка вскочила.
Выбежала из комнаты, из квартиры, громко хлопнув напоследок дверью. И от хлопка этого, показалось, что стекла задрожали.
Или не от хлопка, но от звука, тонкого, пронзительного, ударившего по ушам… Ниночка скатилась вниз, толкнула обеими руками тугую подъездную дверь и уже там, снаружи, опомнилась, что вышла-то, как была, в домашнем. И на ногах тапочки.
А зябко.
И дышится свободно, и воздух этот холодный успокаивает найчудеснейшим образом. Так она и стояла, дыша сквозь сцепленные зубы.
– Девушка, – тихий этот голос разрушил то блаженное состояние, когда внутри ни мыслей, ни желаний, ничего, кроме пустоты. – Девушка, а вы не из большой квартиры будете? Случайно?
– Случайно, – Ниночка поежилась.
А холодно.
И снег пошел. Вот ведь. Небо ясное, ни облачка, а снег пошел. Пляшут белые пушинки в воздухе, тают, так земли и не коснувшись. А ведь до зимы еще месяц.
– Девушка…
Мужчина был из тех, кто поневоле привлекает к себе внимание, и вовсе не какой-то выдающейся внешностью. Скорее уж наоборот, именно внешность у него была самая обыкновенная, невыразительная. А вот пальто хорошее, шерстяное, шитое в приличном ателье, если вовсе не у частного портного, попасть к которому можно исключительно по рекомендации.
Пальто расстегнуто, и виден темный костюм с круглыми пуговицами. Пуговицы поблескивают металлом, а костюм отливает золотистой искрой.
Галстук красный, завязан крупным узлом.
Туфли… да, такие только по большому блату достать можно. И шляпа хороша. Гришке бы пошла такая? Или нет, подобные без костюмов не носят, а Гришку в костюме Ниночка не представляла. Хотя… на свадьбу надобно будет справить, но чувствовалось, что задача эта не из простых.
– Прошу простить меня за назойливость, – мужчина, казавшийся смутно знакомым, улыбнулся широко и по-доброму, – но мне кажется, что вы слишком легко одеты. Позволите?
И не дождавшись согласия, снял пальто, чтобы набросить его на Ниночкины плечи. Ниночка подумала и не стала возражать. Пальто было теплым, и пахло от него не табаком, но какими-то травами. Полынь точно имелась. Еще ромашка, но ее резкий запах перебивал прочие ароматы.
– Эльдар, – представился мужчина и протянул руку, а когда Ниночка дала свою, пожал ее крайне осторожно. – И я бы хотел поговорить с вами… вы ведь недавно поселились?
– Да как сказать.
– Поэтому и не знакомы… но так даже лучше, – он предложил руку. – Не желаете ли прогуляться?
Гулять Ниночка не желала совершенно, но с другой стороны и домой возвращаться ей не хотелось. Душно там. И мысли всякие в голове заводятся.
– Вы ведь знакомы с Астрой… конечно, знакомы. Не можете не быть знакомы, – с уверенностью произнес Эльдар. – Мы когда-то встречались с ней… к сожалению, все закончилось вовсе не так… вы выглядите девушкой серьезной, понимающей.
– Вы Розочкин отец? – поинтересовалась Ниночка, испытывая преогромное желание руку забрать, а еще стукнуть этого вот… папочку по макушке. Жаль, что из тяжелого у Ниночки только тапки, да и те на ногах.
– Именно, – Эльдар виновато улыбнулся. – Так получилось…
– Получилось, ага…
…вечно у них все само получается, в том числе дети. Заводятся, что те тараканы…
– …мы оба были молоды. И с характером. Вы же знаете, какой у Астры характер. Она упряма, как… как дива, – он сам засмеялся собственной шутке. – Я же тогда думал о будущем. Так мне казалось. Да, мне нравилась Астра… и можно даже сказать, что я ее любил.
…не любил.
Никого-то и никогда-то такие вот, аккуратные и продуманные, не любят, кроме себя самого. Василь Васильевич с его робкою страстью и сыровяленою колбасой куда как искреннее, поскольку изначально ясно, что ничего-то из этой страсти не вырастет, кроме пары встреч на какой-нибудь старой квартирке, хозяйка которой молчалива и небрезглива.
И может, еще сервиза.
С позолотой.
Но теперь сама мысль о подобном обмене показалась вдруг отвратительною.
– Я был бесконечно благодарен ей…
– Но не настолько, чтобы жениться, – не выдержала Ниночка, повернув к подъезду. Слабое сопротивление спутника она позволила себе просто не заметить. И тот, еще недавно намеревавшийся отгулять куда-то подальше, покорно пошел за Ниночкой.
– Женитьба… серьезный шаг.
Ага, а дети – это так, мелочи жизни.
– Дело в моей матери, – признался он. – Она одна меня растила. Всю жизнь отдала, чтобы в люди вывести. Она возлагала на меня надежды…
…до чего знакомо. И вновь в душе дурное поднимается, будто нашептывает кто-то, что нечего Ниночке о свадьбе думать, что стоит уехать куда подальше. Куда? Да хоть бы в Москву. Или в Ленинград. Или еще куда, главное, туда, где Ниночку не знают.
И о жизни ее нынешней тоже.
Где не будет ни Гришки, ни будущей свекрови, уже проникшейся к Ниночке ненавистью, хотя ее-то Ниночка и не заслужила.
– И я просто не мог причинить ей боль.
– Астре могли?
– Мне казалось, мы поняли друг друга… я ведь не давал обещаний. Я говорил, каким вижу это будущее…
…каким бы они ни было, в нем не нашлось места ни Астре, потому что только глупец станет связываться с дивой, ни Розочке. А теперь вот явился.
С чего бы?
– …и когда все случилось, я предлагал помощь.
Знает Ниночка, какую… адресок коновала, который берется решить проблему за двадцать рублей. Можно и дешевле. Говорят, что когда-то и ведьмы подобным промышляли, но после отказались, разве что в особых случаях, когда плод дурной.
Или мать больная.
Астра была здоровой.
– Теперь-то чего понадобилась? – Ниночке стало до того противно, что руку она забрала.
– Ничего особенного. Просто… я хочу увидеть дочь.
– И?
– Я просил Астру, но она против… я готов даже жениться…
Экая великая жертва.
Обойдется.
Жених… куда ни плюнь, жених сидит, и один другого страньше. Права тетушка, смотреть надо, с кем судьбу связываешь. А то и вовсе… может, потому столько ведьм до самой смерти одиночками ходят? Что, взрослея, управляясь с силой собственной и кровью, начинают видеть в людях больше, чем сами того желают? А увидевши, не умеют смиряться?
– Но она настроена очень категорически.
– От меня чего надо?
Он замялся, глядя жалобно, вот только Ниночка не поверила. Ага, как же… тут и ведьмою быть не нужно. Годами носу не показывал, не интересовался, не прислал на ребенка ни копеечки и имени собственного пожалел, теперь вдруг проснулась любовь.
Не любовь ему нужна.
Ниночка подняла воротник пальто. Полынь, ромашка… бессмертник? И корень черноголовника, на желчи настоенный, только он дает такой вот резковатый едкий запах, который пробивается сквозь вонь ромашки.
Болен, стало быть.
И серьезно, если обыкновенные целители не справляются. Вот и вспомнил, что мог бы своего заиметь, да такого, лучше которого не найти.