Сколько Виктория с ней ругалась, а все равно…
– Чулки где взяла?
– Не дуйся, – Владимира приложила платье в розовые розы. – У тебя все равно две пары.
Чистая правда, но ведь это еще не значит, что брать можно!
– Хочешь, я тебе свое платье дам?
– Хочу, – неожиданно для себя согласилась Виктория, понимая, что не поможет. Не в платье дело, а в ней самой…
Может, согласиться?
Выйти замуж, уехать из квартирки этой, где и дышать-то тесно, от сестрицы с наглостью ее и радостью, от которой острее чувствуется собственное несовершенство?
– Сначала умойся, – велела Владимира. – По-другому рисоваться надо. И брови выщипаем.
– Зачем?
– Затем, что такие носить уже немодно. Ниточкою надо… а может, лучше сбрить и нарисовать? – сама Владимира брови давно носила по моде, двумя тончайшими дужками, отчего лицо ее обретало престранное выражение не то радостное, не то удивленное. – Да, сбрить быстрее…
– Я не дам брить брови.
– А в лифчик ваты.
– Чего?!
– Ваты. Для объему.
Виктория фыркнула. Вот уж глупость преглупая! А потом что? Когда… до другого дойдет, не говоря уже о том, сколько слышала она историй про эту самую вату, которая норовила выпасть в самый неподходящий момент.
– Это да, – сестрица согласилась с невысказанным сомнением. – На будущее надо бы специальные подушечки сшить, можно из старых чулок. И к лифчику приметать, тогда точно не вывалятся.
– Не хочу я ничего приметывать! Это… это обман!
– Скажешь тоже… подумаешь, самую малость если только, – второе платье было с пышною юбкой, под которую надевался пышный же подъюбник, с широким поясом и из ярко-желтой переливчатой ткани. – И вообще… а ведьмино очарование – это не обман? На Ниночку глянь…
– Я не Ниночка.
– Вот именно! А потому нечего носом крутить. И вообще, платье на тебе не сядет, если без ваты.
Ваты нужное количество не нашлось, но Владимиру эта досадная мелочь не остановила. Она, Владимира, скрутила по паре чулок, запихала их в лифчик, а после обложила ватой. Помяла, выравнивая, и сказала:
– А ничего так.
– Ничего хорошего, – Виктория сама себе удивлялась. Как вышло, что терпит она этакое непотребство? А вот платье Владимира достала розовое, того сочного насыщенного колера, который не всякая примерить решится.
– Нет!
– Не спорь, а то точно брови сбрею… и вообще, оно не розовое, а фуксиевое.
– Какое?!
– Цвета фуксии, неуч, – Владимира ловко натянула платье и застегнула. После перехватила поясом. – Я вот чего подумала… у нас можно подать заявление на курсы повышения квалификации…
– И что?
– Мне предлагали…
– Почему тебе?
– Точнее Евгений Дементьевич просил у тебя узнать, не желаешь ли ты… по-моему, ты ему нравишься.
– Глупость какая! – Виктория снова посмотрела в зеркало, и была вынуждена признать, что с прошлого раза мало что изменилось.
– Садись, – велела Владимира. – С бигудями уже поздно возиться, но если просто косу заплести… и вовсе даже не глупость… или начесом? У меня лак есть, крепкий, если начесать… хотя сначала в сахарной воде надо бы вымочить, нет, не успеем… а что? Он мужчина видный…
…не сказать, чтобы молодой, но молодого на должность заведующего первой городской библиотекой не поставят.
– Намекнул, что через пару лет на повышение собирается, и нужен кто-то на его место. А про тебя сказал, что ты серьезная, ответственная, не свиристелка какая-то, – Владимира хихикнула, очевидно, решив, что свиристелкой обозвали именно ее. – Подашь заявление, съездишь в этот Ленинград на месяц-другой… общежитие дают, я узнавала. Да и он сказал, что тоже отправится.
Евгений Дементьевич был мужчиной в высшей степени серьезным. Строгим. И Виктория, говоря по правде, несколько его побаивалась. А тут вдруг…
…вдвоем и на курсы.
Как-то звучит…
– Не вертись. Я сказала, что ты согласна.
– Когда?!
– Сегодня. И ты ведь согласна, – Владимира ловко разобрала пряди. – Сама подумай, с этими… ухажерами точно ничего не получится. Что бы им ни было нужно, это не мы с тобой. А значит, что? Значит, самим думать пора…
Слушать от сестры подобные рассуждения было по меньшей мере странно.
– И выбор небольшой. Или жить тут вдвоем до старости в надежде, что когда-нибудь дадут и нам по квартире, но вряд ли, скорее, если и дадут, то одну на двоих. Вот. Или пытаться как-то иначе… я тут присмотрела того мальчика, что за Ниночкой нашей бродит. Бестолковый, конечно, но в хороших руках перспективный.
– У него мама.
– Ай, у всех мама… – отмахнулась Владимира. – Свекрови бояться, замужем не бывать. А я хочу. И замуж, и детей. Парень в целом перспективный, а со свекровью справлюсь как-нибудь. Это Ниночка у нас гордая, а я – дело другое, я и потерпеть могу, и прогнуться, где надо… поначалу. А там… если она крутить может, то и я справлюсь. Ночная кукушка, как известно…
Лицо Владимиры вдруг утратило всякую мягкость.
– А потому лучше бы тебе уехать на пару месяцев. Пары мне хватит, если Ниночка поможет. А там… молодая семья, беременность… у него репутация отличная, у меня тоже. Выделят. Или комнату отдельную, или квартиру. И ты, коль из мечтаний выползешь своих, тоже неплохо устроишься. Дементьевич мужик строгий, это верно, но что-то подсказывает, вы с ним сойдетесь. Если постараешься. Вот так, тебе лучше волосы наверх убирать, сразу лицо таким становится… тонким.
– Спасибо, – шепотом произнесла Виктория, боясь спугнуть именно это отражение, в котором у нее вдруг появилась странная бледная изысканность. И черты лица сделались вдруг тонкими, изящными. И глаза появились, и шея… больше не гусиная.
Лебяжья.
– Не за что, – Ниночка пшикнула из бутылки. – Мы же сестры, должны помогать друг другу, верно?
И как-то… грозно это прозвучало.
Антонина встретила Алексея на лестнице и вновь поразилась тому, до чего правильно он выглядит. Не в том смысле, что хорошо, отнюдь: костюм его, шитый из плотной серой ткани, скроен был явно не по фигуре, отчего пиджак висел, а брюки казались коротковатыми. Но и сам этот костюм, и чересчур яркий, аляповатый галстук, и туфли, и галоши, надетые поверх туфель, были именно такими, какие купил бы простоватый честный парень.
Волосы он зачесал на пробор. И цветок в петлицу сунул.
Гвоздику.
Гвоздики же вручил Тонечке:
– Ты чудесно выглядишь! – сказал почти искренне и мило покраснел. Тонечка тоже покраснела, хотя и не так, как следовало бы, но в полумраке коридора это было почти не заметно. Она посторонилась, впуская гостя.
В руках Алексей держал коробку, и подумалось, что во всяком случае один торт у них будет.
И шампанское тоже.
«Советское», в темной бутылке с горлышком, обмотанным серебряной фольгой.
– Доброго дня, – он неловко пригладил волосы. И выглядел таким смущенным, будто не соседям его представляли, но по меньшей мере родственникам.
Еще немного и Тонечка поверит, что ошиблась.
Антонина фыркнула. Она-то, в отличие от Тонечки, давно не была наивной. И цепкий взгляд, который единственный выбивался из образа, приметила. И поняла, что ничего-то от этого взгляда не укрылось. Ни Ниночка в ее пышном платье с вырезом, ни Калерия, что выглядела строго и деловито, и платье на ней сидело мундиром, ни Ингвар, чьи ноздри дрогнули, знакомясь с запахом нового человека.
– Доброго, – Ниночка протянула руку. – Заходите… рады познакомиться…
Она преглупо хихикнула и локончик на палец наматывать принялась, только вот… не поверил. И Антонина тоже. Может, ведьма из Ниночки и получится, а вот актрисой ей точно не быть.
Пускай.
…Виктория встретила Илью на пороге. Она ни за что не призналась бы, до чего желала и одновременно боялась этой вот встречи. Желала, потому как не шли из головы сестрины слова, и хотелось доказать, что все-то не так, что все-то они ошиблись, и нужна Илье она сама, Виктория.
И намерения у него серьезные.
И…
– А я вот заблудился, – едва ли не пожаловался Чуднов, появившись. Он пришел в новом костюме, правда, по обыкновению мятом, – нарочно он их мнет, что ли? – зато пуговицы были целы. Костюм темно-зеленый, а рубашка вот яркая, желтая, в мелкий горох.
– Бывает, – Виктория улыбнулась и застыла, ожидая… чего?
Того ли, что восхитится новым ее обличьем?
Платье село не так, чтобы идеально, пришлось подшивать в талии, но получилось вроде бы незаметно.
– А я вот… принес, – ей протянули мятую газетку, в которой спрятался пяток гвоздик. Цветы выглядели печально, одна, кажется, поломалась, и в этом Виктории почудилась недобрая примета.
…а про платье ничего не сказал.
И про волосы.
И вообще глянул и… потерял интерес? Вот в квартире головой вертит, разглядывает, Ниночке заулыбался, как старой знакомой, кивнул Калерии…
…а Евгений Дементьевич и вправду мужчина серьезный.
Конечно, Владимира преувеличивает, не может быть такого, чтобы подобный мужчина обратил внимание на Викторию. Может, конечно, как на коллегу. Она ведь и вправду старается, работает, вот и заметили… и если получится в заведующие выйти, то само по себе неплохо.
– А это Петенька, – раздался звонкий голос Владимиры, втащившей своего знакомого, которого она держала под руку крепко, словно опасаясь, что тот может вырваться. Хотя… Виктория не удивилась бы. – Эвелины еще нет?
– Нет пока…
– И Сережка опаздывает, – заметила Ниночка, разглядывая очередного гостя. – Я уж и волноваться стала…
…не то чтобы Ниночка и вправду волновалась. Не по поводу Путятина, конечно, который в последние дни отстранился, окончательно потеряв к Ниночке интерес. Он и не скрывал, что нужна ему не она, но дива, о которой выспрашивал подробно и жадно.
И требовал познакомить.
Именно, что требовал.
Мол, Ниночка ему должна… нашел дуру. Если Путятин и платил, то по собственному почину, позировала-то Ниночка честно, и не важно, хотел он там чего писать или передумал, ей-то какое дело?