Принял.
Как же они надоели…
Но Ниночка справится. Ниночка умница, что бы там за спиной не говорили. А говорили много и всякого. Некоторые разговоры несказанно злили, хотя прежде Анатолий Львович считал себя человеком в высшей степени сдержанным.
Ниночка появилась на крыльце спустя час.
– Столько курить – вредно для здоровья, – сказала она и тотчас потребовала. – И меня угостите.
– Крепкие, – счел нужным предупредить Анатолий Львович, который к женскому курению относился до крайности отрицательно, но кто ж ведьме-то перечит.
Ниночка самокрутку взяла, размяла в пальчиках, а вот прикуривать не стала.
Балуется.
– И что там?
– Ничего. Здорова, как… не знаю кто. А проклятьице было и не одно. Неоформленное. Характер у нее дурной, вечно с людьми лается, вот и желают ей всякого.
Анатолий Львович кивнул.
Бывает и такое. Ничего. Главное, что по их профилю дамочка идти не собирается.
– Я ее в ковен отправила, – Ниночка очаровательно улыбнулась. – Весьма новую ведьму посоветовала. Сильная. Из самой Москвы прислали. Я сказала, что осмотр нужен регулярный. И процедуры…
…Кудрявцева обрадуется.
Или нет?
В конце концов, она же ведьма, должна воспользоваться ситуацией. А не сумеет? Так не Ниночка в том виновата. Определенно, не Ниночка…
Анатолий Львович откашлялся и неожиданно сам для себя предложил:
– А вы не хотели бы в кино сходить? Тут у меня билеты есть… на премьеру.
– Тогда хотела бы, – Ниночка выбросила сигаретку, которая так и осталась неприкуренной. – Но если вы сегодня к Астре заглянете, а то она сказывала, что бегать от нее вздумали.
– Я здоров.
– Конечно, – она сама подхватила Анатолия Львовича под локоток, подумавши, что теперь-то слухи робкие окрепнут и обрастут всякими подробностями, узнавать которые и самой-то Ниночке интересно будет. – А потому нет никаких причин откладывать визит.
– Она занята… у нее запись…
– Обождут, – сказала Ниночка решительно, смахнувши с белого халата соринку, а с ней и малое проклятьице. Дамочка была мало того, что скандалисткою, так еще и ведьмой незарегистрированной.
То-то Кудрявцева обрадуется.
А ведь обязана будет доложить. Дамочка же точно не захочет на учет становиться, не говоря уже о супруге ее. И вот Ниночка посмотрит, что там победит: здравый смысл или социальная сознательность вкупе с долгом перед родиной.
Улыбка ее сделалась шире. Радостней.
Быть ведьмой Ниночке определенно нравилось.
Эпилог
Эпилог
– А я тебе говорю, что так обои никто не клеит! – Ниночка уперла руки в бока. – Я тебе говорю, что мазать надо стену, а то бумага разлезется!
– Девочки, не ссорьтесь, – Калерия задумчиво разглядывала и стену, и обои, разостланные на полу, явно примеряясь, как бы все сделать быстро и ловко. – Можно и так, и этак.
– Только если стену, то удобнее! – Ниночка притопнула ножкой и добавила. – Этак мы до утра провозимся.
– Ведьма, – проворчала Антонина, раскатывая тяжелый рулон.
– А то, у меня и справка имеется.
Ведьмину свою суть Ниночка нисколько не отрицала.
– Глаза от такого количества позолоты не вылезут? – поинтересовалась Эвелина, которая в этой квартирке гляделась чуждо. Вот кто, скажите на милость, приходит клеить обои в габардиновом костюме? И в блузке с пышным бантом, который на ком другом гляделся бы глупо.
– Не нравится, не смотри, – огрызнулась Ниночка.
Она-то обои для новой своей квартиры выбирала со всем тщанием. И думать страшно, скольких усилий стоили ей эти вот золотые розы.
Но красиво же!
И фон желтоватый, неровный, с золотою крошкой. И розы тоже.
На кухню вот плиточка, тоже с золотым ободочком, хотя сперва Ниночке попытались втюхать обыкновенную, как у всех, коричневую для кухни и синенькую для ванной. Но она постаралась, пообещала кое-что, поделилась сбережениями и добилась своего.
Теперь кухня радовала глаз богатством.
А что некоторым не по вкусу, так они много на себя берут…
– Добрый вечер, – сказала Астра, скидывая тяжелое пальто, которое маг ее подхватил, ишь, вежливый какой, и попытался пристроить на вешалку. Правда, вешалка была маленькою, а шубы пышными, но у него как-то да получилось.
– Добрый, – отозвалась Антонина и, не удержавшись, пальчиком позолоту поскребла. Этак и дыру оставить недолго!
Ниночка нахмурилась: обоев-то было впритык, да и с тем расчетом, что за шкафом клеить не придется. И за софою тоже можно сэкономить, а в уголочке, возле двери, так и вовсе из нескольких полос если встык и аккуратненько…
– Стену мазать или обои?! – спросила Антонина, махнувши кисточкою.
Нашла у кого интересоваться. Что дива в ремонте понимать может? Но Астра подошла, разулась, в отличие от некоторых генеральских жен, что в туфлях уличных по квартирам ходят, и потрогала бумагу.
– Мягкая, – сказала она. – Если ее, то расползется.
– И я о том! – Ниночка погладила обои.
…а на новоселье Эвелинка сервиз обещала подарить, тот самый, который с картинками красивыми и блюдцами, что с полосочкою по краю.
Золотой, конечно.
Есть еще и в серебре, но серебро не под кухню будет.
…Анатолию Львовичу, который давно уже стал просто Анатолием, достались талоны в «Альбатрос», куда он записался на сервант. Вот как раз в комнате и станет, а в нем уже и сервиз можно, и хрусталь.
– Так, – маг вошел в комнату, огляделся, оценивая фронт работ, и сказал. – Давайте-ка разделимся… Ниночка, солнышко, ты будешь показывать, что и куда клеить. Ингвар, за тобой стены, мажь погуще, а то ведь не лягут. Леха, ты скребком разглаживаешь…
И Алексей, на которого Ниночка поглядывала с опаской, кивнул.
– А мы?
– А вы возвращаетесь к нам и готовите стол. А то здесь для всех тесновато будет, – маг встряхнул руками. – Заодно и за детьми присмотрите…
И Ниночка согласилась, что план хорош.
Да и прочие возражать не стали.
Астра не знала, счастлива ли она. Она просыпалась еще до рассвета, просто и легко, открывала глаза и лежала, лежала в тишине, слушая спокойное размеренное дыхание человека, который стал ее мужем.
Взял вот и стал.
И заявление подал. И мрачно так глянул на женщину, которая почему-то решила, что не хочет это заявление принимать, не станет, что недостаточно у нее полномочий и вообще неправильно на дивах жениться. А после его взгляда она передумала.
Приняла заявление.
Дату назначила.
А потом перенесла. И снова, сославшись на какую-то ерудну. И Астра почти решила отказаться от затеи: она уже замужем, зачем еще раз выходить? Но Святослав не позволил.
Он упертый.
И хмурится часто, особенно, когда что-то не выходит, причем не важно, отчет ли, которых пришлось писать множество, или поделка для детского сада. Почему-то оказалось, что поделки эти приходилось делать часто, Астра и не знала.
Она вообще о многом не знала.
О том, что рядом с другим человеком может быть настолько спокойно. И хорошо. И радостно просто от того, что этот человек есть.
О том, что можно говорить.
И гулять.
Держаться за руку. Или не держаться, но все равно знать, что, если будет нужно, руку эту протянут. Можно смеяться и не бояться, что смеешься слишком громко. Или вот плакать, как в тот раз, когда не вышло спасти… многих не выходило, и это горе, обычно неподъемное, необъятное, вымучившее Астру до дна, вовсе не исчезло. Но рядом с ним выносить это горе было легче.
Были дни.
И ночи.
Темные и длинные. Наполненные чем-то таким, чему Астра еще не нашла названия. Вспоминать о них днем было стыдно, но не вспоминать не получалось.
И не краснеть тоже.
И… выходит, она все-таки счастлива? Пусть и в опустевшей, точнее почти опустевшей – Ниночка еще не забрала свои вещи, да и Калерия кое-что оставила до весны, когда Ингвар окончательно с жильем разберется – квартире, но все равно счастлива?
В гулкой этой пустоте.
В тишине предрассветной, нарушаемой дыханием человека, о котором Серафима Казимировна знала? Наверняка, иначе не затевала бы эту вот игру. Или… дело не только в Астре.
Сложно все.
Думать о прошлом сложно. А жить… жить совсем даже наоборот.
И теперь жизнь больше не пугала. Даже перспективой поклейки обоев.
– И о чем задумалась? – Эвелина не стала разуваться, только снег с сапог сбила. – Извини, я о туфлях не подумала как-то… картошка есть?
Генеральская жена не утратила умений и с картошкой управлялась по-прежнему быстро. Нож мелькал в ее руках.
– Слышали, Владка в актрисы пошла, – Калерия окинула кухню придирчивым взглядом и вздохнула. Что поделаешь, хозяйка из Астры была так себе, и она честно мыла, что кухню, что плиту, но как-то недостаточно хорошо, что ли. – Писала недавно, что на роль утвердили…
– Еще бы, – фыркнула Эвелина. – С ее-то силой… но в актрисы, пожалуй, ей самое место.
– Почему?
Антонина вытащила из холодильника палку колбасы. И батон достала, и масло.
– Энергетика подходящая. Ей нужно, чтобы ее любили. Вот и будут любить. Правда, добром это, скорее всего, не кончится.
– А ты не каркай, – Калерия наполнила кастрюлю водой. – Викушка замуж собралась.
– Скажи ей, чтобы сестрицу не приглашала.
– Она и сама понимает.
– А Владка?
– Тоже понимает.
Этот разговор был до того привычен, что хотелось одновременно плакать и смеяться.
– Но у нее тоже свадьба…
– Поедешь? – тонкая лента кожуры опустилась в ведро. Астра же достала из холодильника миску с вареными яйцами. Не такая она и глупая, чтобы не догадаться, чем закончится вечер.
Да и Машка сказала, что готовить надо.
Машке Астра верила.
– Не знаю. Вряд ли позовет, – Калерия прикрыла кастрюлю. – Но открытку пошлю.
– И подарок, – согласилась Эвелина.
– И подарок…
– Ты-то как?
Калерия провела ладонями по животу и улыбнулась, тепло так, будто солнце выглянуло.