— И соваться тебе туда — не следовало.
Рэд помолчал, сделав вид, что не уловил ноток тревоги.
— И соваться мне было бы не нужно. Абсолютно точно. В той же Исили было больше от инопланетного разума, чем во всех этих «полянах», «пещерах», «курганах», «камнях» и прочая. Одно мне непонятно — что здесь делает Воин Элн? Неужели он и в самом деле прибыл только затем, чтобы просветить нас троих относительно подробностей той переделки, из которой мы потом так ловко выбрались?
— Ну, он тоже пытался решить…
— Скорее всего, они подозревали нечто подобное с самого начала. Примите просто за предположение. Несложную задачку Воин доверил нам, а сам занялся…
— Исследованиями?
— Вроде того. Или просто ждал. На самом деле, меня в нашей истории интересует только одно — как это всё сочетается с Законом Бэрк-Ланна.
— Прибудем на место — Паллов всё разъяснит.
— Так точно.
Наступила тишина, больше, до самого отлёта, никто так и не заговорил. Шлюпка Воина Элна покинула пределы планеты часом ранее.
Спустя полчаса их «Сандорикс» оторвался от тверди Элдории и тоже направился к границам ЗВ. Только бортовой церебр заметил, как за их кормой захлопнулся непроницаемый купол чужого силового поля.
Они канули в бездну чужой браны подобно тому, как срываются вниз потоки водопада. Стремительно, почти бесшумно. Чтобы ожить далеко внизу яростным рёвом стихии.
Для них всех начиналась новая эпоха.
Настраиваясь на затяжной интергалактический прыжок, Воин Элн никак не мог отложить эту сверлившую его мысль.
Ему, Избранному, было дано слишком много сил и возможностей, чтобы он сумел разгадать загадку Элдории раньше юного, неопытного Кандидата. Было во всей этой истории нечто чудовищно несправедливое, чтобы вот так её оставить — в виде короткой записи посредине его бесконечно тянущейся траектории через всю человеческую Вселенную. Истории, подобные этой, никогда не затеряются, напомнив о себе в самое неподходящее время в самом неподходящем месте. Не обязательно напомнив именно ему, Воину Элну, не обязательно при жизни нынешнего поколения людей или Вечных. Но ей не суждено быть забытой, а значит, о ней не имел права забывать и он сам.
Воин слишком доверился своему чувству окружающей вселенной, которое не позволило в итоге ему вовремя отыскать источник купола. Источника и не было. Вернее, таковым служили одновременно тысячи людей, россыпи безликих «летающих камней», все эти «луга» и древние капища.
Чужак благодаря редчайшей случайности наткнулся на тихо погибающую вдали от основной цивилизации Элдорию и поспешил подхватить нити управления распадающейся экологией, не забыв и про важнейшую её часть — человека.
Чужак всё это время работал на одно — сохранение и дальнейшее развитие разнообразия природы, в том числе природы человека. Крошечные народы со своим языком, стремительные направленные мутации первичных видов, разводимых некогда колонистами.
О, чужак был далёк в своих целях от целей Вечных и даже приснопамятных Конструкторов. Ему чуждо было стремление к праведности и социальной устойчивости. Он отнюдь не был сенситивистом в любом из смыслов, вкладываемых в это слово разными народами Вселенной. Он не ценил разум да одну лишь его безумную редкость в этой вселенной. Его цели до сих пор оставались малопонятны.
Зато такому, видоизменённому чужим разумом человечеству не нужны больше были мёртвые терраформеры, природа не угасала, наоборот, биоценозы усложнялись с каждым поколением входящих в них живых существ. Элдория оживала тем быстрее, чем скорее люди забывали свои корни, становясь свободными и вместе с тем растворяя в себе сознание чужака. Так он сам попал в ловушку.
Всё это Воин Элн проглядел в поисках источника. Какой источник был у жизни на Старой Терре? Погибшая Мать сама по себе была не источником, но плодом человечества.
Элдория же — ещё одна неудачная попытка вернуть то, что вернуть невозможно. И остаётся только надеяться, что эта попытка не обернётся ещё одной чудовищной трагедией. Во всяком случае, судьба этой планеты теперь вне их власти.
По сути, если Воин и мог кому-то в этой истории помочь, так это Кандидату. Но и тут он опоздал, не рассчитав прыти подопечного.
Судьба Рэдэрика Ковальского на этом неизбежно изменится, и как она в итоге отзовётся на будущей истории Галактики, не сможет теперь предсказать даже Первый.
Что касается этих двоих, то для каждого из них момент откровения рано или поздно бы настал. С большей или меньшей пользой — теперь и не скажешь. Но если они ещё раз всё-таки встретятся, значит, всё ещё может пойти в должной колее.
Ковальский думает о новой жизни. Он ещё молод, ему необходимо о ней думать. Но однажды былое обязательно вернётся. И задаст свои вопросы.
От ответов на которые всё и будет зависеть.
Прыжок поглотил Воина, оставив Элдорию одну.
Легенда эта зовётся с’Урнуле Вилон, «песнь о покинутых».
Когда-то, давным-давно, ещё в другие эпохи само знание, заключённое в ней, было силой, способной воздвигать горы и разрушать цивилизации.
Было сказано, что сама суть Вечности таится в этих стройных пятирядных стихах. Потому с’Урнуле Вилон сохранялась лишь в магически сокрытых от любопытных глаз местах, однако даже там сами свитки, на которых высшим слогом Линия, Языка Матерей были записаны слова с’Урнуле Вилон, очень нечасто брал в руки человек. Это случалось лишь в том невероятном случае, если в одной из сотен и сотен строф легенды вдруг начинали сомневаться.
Хоть память человеческая не безгрешна, Вершители сил Вечности поколение за поколением успешно передавали своим преемникам тайное знание. Лишь пятеро Мастеров, каждый в своё время, доподлинно общались непосредственно с текстом с’Урнуле Вилон, и были они поистине великими, ибо такой силой обладала легенда, что, даже уже просто хранимая в памяти Мастера, она могла от единого прикосновения к первооснове своей наделить носителя сокровенного знания мудростью и силой духа Того, кто её некогда написал.
Однако время бежит и в Вечности, что бы по этому поводу ни думали мудрецы последних эпох, изначальные Силы менялись, порождая новых игроков вселенской битвы, постепенно слабела древняя энергия, которую вложил, согласно легендам, в строфы с’Урнуле Вилон сам Создатель.
Вершители также постепенно отвернулись от старых заветов, они уже давно шли своей дорогой, так бы постепенно и забылась с’Урнуле Вилон, если бы не особенно жестокая битва одной из дальних эпох, когда горела земля и вода, и даже сама Вечность ходила ходуном во время битв разрушительной силы, что вырывалась из-под контроля увлёкшихся своими играми, впавших в беспамятство Вершителей.
И вот, когда уже не было надежды на спасение, обернулись Незримые Лица к тайной пещере, где под спудом покрывались пылью тысячелетий старые свитки. Так вновь был постигнут истинный смысл с’Урнуле Вилон. И выпущена была на свободу дарованная некогда мощь, которую не замечали раньше. И разыгралась тогда в Вечности буря, благотворнее и разрушительнее которой не знал человек, и повергла она души живущих к престолу Создателя.
Вечность стала такой, какой мы знаем её теперь, легенда же… она прозвучала одновременно во всех сердцах существ, населявших Вечность, и стала тем, чем и должна была быть всегда. Легендой, что повторяют менестрели в кабаках, что поют мамки маленьким детям перед сном, и что хранят Избранные добуквенно переписанными в своих тайных кодексах, обёрнутых в драконью кожу.
Время идёт.
Потому что когда-нибудь во всей Вечности с’Урнуле Вилон опять позабудут, и сила, растраченная на всех, вернётся к новому владельцу нетронутой. Этот же человек, единый во многих лицах, избранный Незримыми, посвящённый девой из рода Хранителей, воин из преданий далёкого прошлого, когда Вечность будет уже готова унестись в пустоту пространства слабым ветерком горьких воспоминаний, снова вернёт Её к жизни.
Легенда эта зовётся с’Урнуле Вилон, «песнь о покинутых».
Что я почувствовала в тот день, когда узнала о гибели мужа? Облегчение.
Больше не нужно сомневаться изо дня в день, права ли была я, оставив его наедине с Галактикой. Больше не нужно вспоминать его последние слова. Больше не нужно думать, как он там, что за друзья его окружают, что за враги ему противостоят. Больше не витал перед глазами неразрешимый вопрос — не появится ли он завтра на пороге, не попросит ли вернуться?..
Да и смогу ли я сопротивляться его просьбе.
Всё исчезло. Растворилось в безбрежных пространствах Вселенной. И вопросы и ответы. Теперь в моём сознании закрепилась единственная правда. Его больше нет, и всё, что было связано с ним — кончилось. Нужно жить так, как давно хотелось: жить без него.
Это был его подарок мне. Последний подарок. Это не я в тот далёкий день с ним рассталась. Это он меня отпустил.
Гретхен Йохана Лирокхен Сверн Дайф иль Миттель-арен, отрывок интервью.
У меня о тех походах сохранились самые кошмарные воспоминания. Наша подготовка, которой все так гордились, оказалась годной лишь для того, чтобы демонстрировать выправку перед начальством на полигонах. Там же было всё по-другому. Ту реальность невозможно описать, невозможно представить. Её можно только познать.
Там ты — не человек. Вместо тебя твоим телом управляет некое недоступное пониманию существо с идеальной реакцией, злобное, жестокое и, вместе с тем, расчётливо-исполнительное. И это естественно, поскольку человеку там не место.
Мысль эта — не нова, да и на непогрешимость она не претендует, однако именно она пришла ко мне уже после того, как мы с Рэдом и Юлей вернулись с последнего в нашей жизни учебного полигона.
Учёба закончилась, мы поняли это сразу, осознав тогда, что мы вернулись. В тот раз мы поняли, что значит для солдата это жуткое слово. Так мы стали настоящими оперативниками. Идти назад было поздно. То, к чему мы стремились — перестало быть только стремлением, оно стало самой нашей жизнью. Второй жизнью.