нтересные сведения выбалтывали нежданные собутыльники. Да, насколько бы эффективнее работали группы, будь у них быстрая связь…
Все порученное, как приучил его отец, Митя делал старательно и без упущений, хотя с большим удовольствием корпел бы сейчас в лаборатории у Морозова – там зависли несколько интересных проектов. Ну да ничего, война когда-нибудь закончится…
Дорога обратно, правда, обещала быть раза в три длиннее, чем была сюда – после неудачного наступления русская армия попятилась до Пинска, Барановичей и даже сдала Вильну. На редкость дурацкая затея это наступление, немцы и так противник серьезней некуда, а тут еще армия после революционных потрясений. Но Временным было позарез нужно выполнение союзнического долга – без него, как и без экспорта хлеба, кредитов не давали. И если с хлебом можно было кое-как отбоярится, ссылаясь на узость транспортного коридора на Романов и Архангельск, то от наступления не вышло…
Вопреки единодушному гласу генералов, Гучков и Корнилов продавили решение, не останавливаясь перед тем, чтобы смещать строптивых начальников и назначать на их места явных карьеристов. И армия, понукаемая из Петрограда, двинулась вперед. Снарядов, винтовок и патронов на этот раз было в достатке, но не было главного – желания воевать. Солдатам война осточертела уже давно, генералы и полковники считали всю затею безумием и тихо саботировали, выдвиженцы орали и топали ногами, но не имели ни опыта, ни веса для того, чтобы успешно руководить войсками.
И когда германец ударил навстречу, все посыпалось.
Контрудары немецких корпусов не просто срезали вырвавшиеся вперед русские части, но и на плечах беспорядочно отступавших полков пробились через непреодолимую ранее оборону. Оставшись в окружении, быстро сдались крепости Гродно и Ковно, пали Луцк и Тернополь, нависла угроза над Ригой, вокруг которой спешно создавали укрепленный район.
Что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло – начатые одновременно с русским наступлением диверсии особых команд Болдырева оказались гораздо эффективнее в условиях наступления немецкого. Угольные мины рвали котлы паровозов, горели пакгаузы, взрывались водокачки, падали под откос поезда – немецкая логистика вздрогнула и затормозила. Нет, не остановилась, у Второго рейха еще было достаточно сил на то, чтобы усилить охрану, пускать перед составами дрезины, выстроить драконовский режим вокруг паровозных депо и угольных бункеров. Но перевозки за наступлением уже не успевали и фронт снова встал, тем более что на западе не считаясь с потерями давили англофранцузы, снова шли кровопролитные бои при Изонцо и высадились первые американские дивизии.
Помозговав над картой, Митя выбрал южный маршрут, надеясь перейти линию соприкосновения в районе Пинска. Фронт здесь выглядел странно – саперы не рыли сплошных траншей на многие километры. Да много чего они тут не рыли – ни трех позиций, ни окопов в полный рост и более, ни ровиков для орудий и мортир… Даже ходы сообщения отсутствовали, чего уж говорить про «лисьи норы», блиндажи, заглубленные укрытия для лошадей или полевых кухонь. Кое-где на сухих возвышенных местах вгрызались в землю рота-другая, но и там зачастую окопы строили «вверх», насыпая бруствера или складывая их из найденных в округе камней. Даже сколачивали или сплетали щиты или втыкали вдоль мелких ходов деревца, лишь бы скрыть передвижения от взгляда противника. Впрочем, враг мог подобраться близко только там, где имелось такое же сухое и высокое место – вокруг расстилались болота, в которых тонули даже колья, потому колючую проволоку с развешанными на ней консервными банками натягивали почти вплотную к передовым окопам.
Пространство же между опорными пунктами стерегли редкие секреты на кочках, патрули и конные разъезды, но чем дальше на юг, тем больше места захватывали болота и тоньше становилась оборона, постепенно теряясь в глубине топей.
В силу такой разреженности позиций все неудобство перехода фронта свелось к тому, что приходилось скакать между водных бочажков, упираясь слегой и ставя ноги след в след за проводником. Ну или лежать по уши в грязи и воде, дожидаясь, пока пройдет очередной патруль, отчаянно ругавший те же самые воду и грязь.
Наконец, проводник махнул рукой и показал на восток:
– Дальше вроде русские. Вон, тропинка, по ней идите. Если что – вправо, в болото, там не топко, но скрыться можно, не полезут.
То, что это своя сторона стало ясно уже через час, охотников, радостных от того, что выбрались на сухое, остановил резкий окрик:
– А ну стой! Хальт! Бросай оружие!
– Свои!
– Ща поглядим, какие свои! Бросай оружие!
Митя кивнул, группа аккуратно сложила винтовки и пулемет в козлы и отошла на несколько шагов в сторону. После свиста из кустов показались три казака, к ним вскоре присоединились еще человек десять – не иначе, как разъезд.
– Кто такие?
– Отдельная команда охотников Западного фронта.
– Почему в штатском? – вихрастый вахмистр ткнул винтовкой в сторону Мити.
– Я поручик Скамов. Доставьте нас в штаб полка.
Бородатый детина увлеченно потрошил саквояж Мити, вытащил оттуда швейцарские документы и ахнул:
– Немец!
Казаки набычились. Гражданская одежда и немецкие документы вполне тянули на повешенье – если захваченных в своей форме разведчиков просто брали в плен, то попавшиеся в штатском или, того хуже, в чужой, однозначно считались шпионами. А со шпионами все воюющие стороны не не церемонились на вполне законных основаниях.
– Повторяю, я поручик Скамов. Мы отдельная команда охотников, подчинены напрямую генерал-квартирмейстеру Болдыреву. Немедленно доставьте нас в штаб полка.
Фамилия Болдырева, которую знал каждый казак, немного ослабила напряжение, но тут собравший мешки охотников урядник вывернул один наизнанку и на землю посыпались часы.
– Э! – ощерился Петька и вдал следом такую витиеватую матерную тираду, что на него с уважением посмотрели все присутствующие.
– Немецкие… – растерянно констатировал урядник, взвешивая тикающие луковицы.
– Угу, с охраны подбитых эшелонов снимал, – ответил Петька на укоризненный взгляд Мити.
До штаба их доставили не сразу, передавая от вахмистра к хорунжему, от хорунжего к сотнику, от сотника к есаулу и, наконец, к полковнику. Всю дорогу Петька оправдывался за мародерство:
– А я чо, я ничо! Не пропадать же добру! И потом, не будь часов, там бы нас и шлепнули!
И где-то он был прав – только разобрав часы по карманам, казаки подобрели и поступили так, как положено.
– Дезертиры? – неприязненно смерил их взглядом полковник.
В заблуждение его ввели отсутствие оружия да грязная и драная форма. Еще бы, после стольких скитаний по лесам и болотам!
– Никак нет, – доложил вахмистр, – говорят, что отдельная команда, лаются и требуют доложить в штаб фронта.
Дальше пошло веселей, застучал аппарат Юза, отбивая сообщение в штаб, спустя полчаса полковник получил подтверждение и устроил группу на ночлег. Наутро их со всем бережением отправили в тыл, правда, и тут не обошлось без скандала. Винтовки-то им вернули, а вот пулемет казачки попытались заиграть, пришлось задержаться и требовать казенное имущество обратно. Через час его вернул крайне недовольный сотник с красной рожей.
– Погоди, я не понимаю, ну пытаются временные взять еще один кредит, ну в Швеции, в чем проблема-то?
Я отодвинул выложенную передо мной стопку бумаг и уставился на Савинкова.
– В обеспечении сделки, шведы не хотят светить ее перед немцами.
– Логично, имея такой торговый оборот с Германией, вдруг выдать кредит ее противнику.
– Тем более, сам знаешь, в Петрограде никакой секрет дольше дня не удержится – разболтают.
Я попросил секретаря (ага, солидный человек, городской голова, у меня теперь и секретарь есть) сообразить нам чаю и никого не пускать и внимательно выслушал детали. Схема рисовалась такая: для обеспечения кредита Временное правительство направляет в Швецию больше десяти тонн золота. Но делает это не само, а передав его Азово-Донскому банку, а уже он по своим каналам доставляет в Стокгольм, в частный банк. Тот, действуя строго по шведским законам, передает золото на хранение в Риксбанк. Итого: русское золото в залоге у шведского государства, но всех сторонние наблюдатели видят только операции двух частных банков.
– Интересный гешефт. Думаю, тут надо посоветоваться с Рабиновичем.
– С каким еще Рабиновичем? – вытаращился на меня Борис.
– Да с любым.
– Тьфу на тебя с твоими дурацкими шуточками! Смотри дальше. Вот мы собираем Учредительное, берем власть…
– И Азовский банк заявляет, что это его золото! – догадался я.
Какие уж тут шутки, это надо пресечь.
– Ну, а я о чем! – деланно возмутился Савинков. – Тем более, что золото должны отправить из московского хранилища Госбанка.
– А сумеем?
Хотя о чем я спрашиваю, вон, в Англии поезд выпотрошили, а сейчас МПС наше, отряды Красной гвардии на каждой станции, в Москве Совет управляет, бери – не хочу.
– Там охраны-то будет восемь человек и десять счетчиков. Отцепим вагон, устроим проверку от имени комиссара Временного правительства и все, – Борис допил чай и поставил стакан на стол, звякнув ложечкой.
– Нет, не все. Надо такого страха на охрану и счетчиков нагнать, чтобы Госбанк еще месяца два трясся в ужасе. Чтобы там даже мысли не было отгрузить из других хранилищ. А когда мы возьмем власть, чтобы никто даже не пикнул.
Размещение на две тысячи человек мы организовали в Старой Оружейной палате, временно выселив войска в Манеж. Не все приехавшие согласились ночевать в эдаком общежитии – каждый зал был рассчитан на целую роту, двести пятьдесят человек, – и устроились в городе. Но большинство, привычное к рабочим казармам или перенаселенным крестьянским избам, восприняло это совершенно спокойно, тем более, что денег ни с кого не требовали а даже наоборот, утром раздавали кашу, а вечером – чай.