всему получалось, что новое жилье-то попросторнее будет, но вот содержать его, а тем более каждодневно мотаться из центра города на окраинный завод – так себе удовольствие. Тех, кто продолжал стоять на своем, селили вместе, эдакими вороньими слободками. Милиция, конечно, выла: публика там подбиралась специфическая. Скандалы через день, драки еженедельно… Что поделать – после гражданской войны нервы у народа завсегда расшатываются. Большинство же остальных «страждущих» после осмотра и подсчета записывались в жилкооперативы.
Вот в Иваново-Вознесенске и обкатывали «соцгородок». С водопроводом, канализацией, центральным отоплением, школой, клубом, больничкой, трамвайной линией и даже магазинами Коопторга. По единому плану, как цельный архитектурный комплекс. Ради такого дела поставили даже заводик – колонны и балки лить. И пенобетонные блоки. И шиферные листы. Работы хватит: домов сто пятьдесят штук, каркас в четыре этажа, а закончат здесь – и другие кооперативы подтянутся. Не останется завод без дела, да и технологию отработаем.
В нерасселенных покамест казармах и бараках тоже старались жизнь улучшить. Если в городе планировали ГЭС или ТЭС, то обязательно предусматривали электрификацию жилья. На паровозных и котельных заводах штамповали дровяные водонагреватели, которые можно было на любую кухню воткнуть. Городским Советам выдавали субсидии на прокладку водопровода и канализации.
Так дело пойдет – лет за пятнадцать, если расчеты верны, управимся. И тогда за решение жилищной и продовольственной проблем мне положены два конных памятника в золоте. Можно один, но на двух конях и с мастерком вместо сабли.
Пока я витал в эмпиреях, архитекторы углубились в план и елозили по нему карандашиками, а я оглядывал первый дом с образцовыми, по нашей старинной практике, квартирами. И даже сейчас, в будний день, там топтались зрители.
– Как баре жить будут… – завистливо повела остреньким носом бабенка в синем платке, выходя из подъезда.
– А тебе кто мешает сваво уболтать? – пихнула ее локтем товарка в платке зеленом. – В каперацию вход свободный.
– Упертый он, а чуть что – по морде.
– А ты его скалкой, развод и девичья фамилия! Мы нынче свободны люди, граждане Республики!
Только я собрался влезть в разговор с расспросами, как на стройку во весь опор влетел посыльный с поезда ВЦИК, осадил коня, крутнулся и, углядев меня, уже шагом двинулся в нашу сторону.
– Депеша из Москвы! – свесился он с седла, обдав меня запахом конского пота, кожаной сбруи и сапожной ваксы.
Под заинтересованными взглядами архитекторов и строителей я пробежал глазами неровно наклеенные обрывки телеграфной ленты. И ведь не удержались бы хоть краем глаза подглядеть, что там товарищу Скамову пишут, но у меня за спиной два охранника сурово зыркали по сторонам и всем своим видом показывали, что ни-ни, даже не думайте.
– Хорошие новости, товарищи! – не стал я томить. – Западный фронт взял Варшаву, чехи объявили, что атакуют поляков, если те не признают сложившиеся границы в Тешине. Так что паны запросили перемирия. Конец войне.
Можно было еще усилить общую радость тем, что мира запросили совсем другие паны, но я пока промолчал – неизвестно еще, как там обернется. Власть в ходе переворота СДКПиЛ, ППС-левица и близкие к Союзу Труда группы и партии взяли, а вот удержат ли… Посмотрим. И поможем.
– То, что мы строим дома и заводы, хозяйство поднимаем, лесополосы сажаем, это все хорошо, – на Совнармине Коля выступал не торопясь, обстоятельно. – Но нельзя, товарищи, при этом забывать о наведении порядка, об исполнении законов.
– Вы это к чему, товарищ Муравский? – прервал Ленин, не любивший ухода в сторону от темы.
– К тому, что в последнее время ширится злостное хулиганство. Причем виновные не несут вообще никакого наказания в силу своего «пролетарского происхождения», или получают минимальные сроки общественных работ без отрыва от производства.
– Факты, цифры? – хлопнул ладонью по столу предсовнармина.
– Вот отчет министерства юстиции, – Коля выложил толстую папку и передал вторую от коллеги. – Вот Нарминвнудела. Сводные цифры показывают, что растет волна бессмысленных преступлений, ради дурной удали и от нечего делать. Из наиболее вопиющих фактов – недавнее изнасилование на Лиговке, когда пьяная компания остановила идущую мимо работницу, надругалась…
– Безобразие и дикость! – в сердцах бросил карандаш Ленин.
– Это еще не все. После этого ее продавали всем желающим.
Вдоль стола прокатился возмущенный гул.
– Эти подлецы арестованы?
– Да, все до единого.
– Предложения?
– Конкретно по лиговскому случаю – открытый суд с максимально широким распубликованием в печати. В целом же нужна государственная программа, совместная от министерств, профсоюзов, молодежных организаций при партиях, и так далее.
В последнее время жизнь моя состояла из бесконечных совещаний, вот и сегодня я по просьбе Муравского сидел на Совнармине. Кроме министров сюда имели свободный вход члены ВЦИК, председатель Верховного Суда, глава Военсовета Медведник, начальник генштаба Болдырев и президент Академии Наук Лебедев. Впрочем, Петр Николаевич своим правом не злоупотреблял, предпочитая вместо себя посылать заместителя, академика Карпинского.
Ленин вел заседания исключительно четко, твердо удерживая тему и регламент, лишая слова любителей растекаться мыслию по древу. Никаких общих рассуждений не принимал, требовал цифры, факты и отчеты – наши инфографики-презентации давно стали рабочим инструментом Совнармина. На удивление мощный менеджер получился из Старика, но сегодня я хотел подкинуть ему не совсем обычную задачу.
– Михаил Дмитриевич, вы хотите выступить? – Ленин обратил внимание на мою поднятую руку.
– Три минуты. Если позволите, с места. Спасибо. У нас, товарищи, при полном понимании экономических и политических задач большой провал в социальных. Поэтому я предлагаю при Совнармине создать институт социальной психологии.
– Предложения по персональному составу?
– Во главу академика Бехтерева. От Союза Труда Сан Саныча Богданова, он этой темой интересовался и у него есть интересные наработки. От профсоюзов – товарища Гастева. Вообще, полагаю целесообразным если не слияние, то теснейшее взаимодействие с его Институтом труда. По остальным – список в отчете.
Папку по рукам передали председательствующему.
– По какой статье прикажете проводить финансирование? – взъелся нарминфин Сокольников. – У меня бюджет на два года вперед расписан.
– Учтено, на два года институт будет обеспечен выплатами за мои патенты.
Министры удивленно и даже завистливо захмыкали – валюта! Большая часть моих доходов шла нынче в службу Никиты Вельяминова, но в аккурат перед началом войны я обобрал на идеи Ronson, Imco и Zippo. За пять лет Кинг Жилетт и Макс Фактор развернули производство буквально миллионными тиражами – вещь-то оказалась незаменимая, особенно в окопах. А после войны выстрелила гейзерная кофеварка. Вот и поднимем социологию на деньги курильщиков и кофейщиков Европы и Америки.
– Далее. У нас есть кодекс законов о труде, обеспечивший рабочим свободное время. Но как видно из отчетов Нарминюста и Внудела, избыток свободного времени в сочетании с низкой культурой приводят к диким формам досуга – пьянству, хулиганке, беспорядочным половым связям.
– Мы отмечаем рост венерических, – поддержал Семашко.
– Таким образом, мы обязаны заняться свободным временем пролетариата. Расширить программы обучения…
При этих словах застонал Тулупов – проблема с преподавателями не решится даже через два года, после первых выпусков педагогических училищ. Ликбез вообще ведут все, кто умеет грамотно писать, хорошо хоть единую методику разработали.
– … занятия спортом…
– Площадок нет, – бросил наш вечный скептик Губанов.
– А на это есть третий способ занять время – субботники.
– Что, простите?
– Свободный труд свободно собравшихся людей. Добровольная и бесплатная работа на благо общества. Как при коммунизме, только сейчас.
– И как вы намерены внедрять это?
– Внедрять не надо, что такое толока – знают все. Вот и развить – советская толока в свободное от основной работы время. Благоустройство, площадки для занятий спортом, подмостки для выступлений, общественные здания – и так далее, точек приложений множество. Вот альбом проектов, разработанный Жилищным обществом – все объекты простые, любой можно построить за один-два дня при наличии бросового материала и рабочей силы.
– Не думаю, что хулиганье присоединится, – с сомнением протянул Джугашвили, глядя на Ленина.
– Не можешь – научим, не хочешь – заставим. Введем социальный уровень, способ учета полезности человека для общества. Отработал на толоке – плюсик. Отучился на курсах – плюсик. Пьяный на работе – минус. Выше уровень – больше благ человек может получить. Кредит, отпуск в санатории, зачисление на рабфак… Чем ниже – тем меньше, вплоть до передачи в суд и последующей изоляции.
– Контроль? – Ленин отложил сломавшийся карандаш и выдернул из стаканчика новый, заточенный до игольной остроты.
– Народный, через Советы, артели и профсоюзы. Регулярные открытые пересмотры уровня. Вводить предлагаю обычным путем – в трех-четырех губерниях, для обкатки.
– Эдак у нас рабочих не останется, – прогудел Вася Собко.
– А вам так уж нужен пьяный рабочий? Тем более, изолированных можно и нужно перевоспитывать, но тут слово Нарминвнудела.
Слово было простое – как и положено ведомству силовому, про методы силовые. Усиление охраны общественного порядка, создание бригад содействия милиции из сознательных рабочих. Товарищи министры предложили массовые облавы в криминальных гетто. Выловленных – судить и направить на строительство Беломоро-Балтийского канала, которое запланировали на весну.
По облавам пригласили выступить товарища Федорова, начальника московской милиции. От Гнездниковского до Кремля пять минут на автомобиле, позвонили – и вот он тут. Ваня докладывал толково и по делу, но плакался, что для полноценной операции не хватит сил. Тем более в масштабах страны, поддержал его министр. Но эту проблему разрешили быстро: