Рупертом звали адьютанта полковника. Шеридан, отмечая новоселье, отправил его в город — привезти хвалёных идиллийских Спутниц. Штук шесть, чтобы и Филипу с Ларри хватило, и Руперт себя обделённым не чувствовал.
— Женщины, дружище, — наставительно воздев палец, ответил Филип, — требуют серьёзного подхода к выбору. Хоть в женитьбе, хоть как сейчас — просто для расслабона.
— А ведь и не поспоришь, — расхохотался майор.
Пискнул служебный комм Шеридана. Полковник неохотно скосил глаза на экран и злобно выругался.
— Что там? — насторожился Ларри.
— На, — Шеридан протянул ему комм.
Майор вчитался в текст. Увиденное ему не понравилось: три поножовщины с участием офицеров-штрафников, причём во всех трёх случаях зачинщиками были именно штрафники.
— Что-то наши разошлись, — недовольно заметил он. — Или китежец своих покрывает?
— Вряд ли, — со своими не было нужды врать и Филип говорил прямо. — Сам знаешь, что у нас за фрукты: им пырнуть кого — раз плюнуть, и повода не надо.
— И что делать будешь? — поинтересовался майор, не сомневаясь в ответе.
— Разумеется, отмазывать, — не обманул его ожиданий Шеридан. — Хоть они и сукины дети, но — наши сукины дети. И мы с ними сами разберёмся. Сейчас нашему чистюле-генералу только звякну.
Но прежде чем он успел набрать номер Прокофьева, пискнул сигнал входящего вызова от Костаса Рама.
“Этому что надо?” — мысленно окрысился Филип. — “Не иначе опять поиздеваться”.
Но на вызов ответил.
— Полковник, что за хрень вы творите? — с ходу зарычал Костас.
— Вы про что, полковник? — холодно осведомился Филип, сдерживая ругань.
— Про занятый вами дом! — рявкнул Рам. — Вы…
— Занял дом под жильё! — заорал в ответ Шеридан. — И нахрен выкинул туземных ублюдков! Нехера им тут делать! Закончится война — вернутся, а пока пусть погуляют. Вам не нравится? Так напишите рапорт! И вообще, полковник… — Филип резко сменил тон на благожелательный. — Вам нужен отдых. Займитесь академической греблей.
Как и ожидалось, Костас, выбитый из колеи внезапной сменой тона оппонента, попался на крючок.
— Академической греблей? — переспросил он.
— Именно, — сладко улыбнулся Филип. — Проще говоря: греби нахрен с умным видом.
И отключил связь, не дожидаясь ответа побагровевшего от злости китежца.
Маленькая месть немного подняла настроение Шеридана.
— Это только начало, мутик желтоглазый, — пообещал полковник, набирая номер Прокофьева.
— Полагаю, вы насчёт своих висельников, полковник? — вместо приветствия осведомился генерал.
— Да, сэр. Видите ли… — начал было Шеридан, но был оборван властным:
— Хватит!
Генерал посмотрел на Филипа, словно солдат на вошь.
— Я предупреждал, полковник, что вашей швали не стоит перегибать палку, — процедил Прокофьев. — Я знаю, что вы сейчас заведёте пластинку о притеснениях со стороны союзовцев, но у меня на руках доказательства того, что в каждом случае виноваты ваши — да, Шеридан, именно ваши, — дегенераты. Если они не могут себя вести по-людски — в городе им делать нехрена. Если вы не можете их обуздать — то уже на должности командира нехрен делать вам. Мне плевать, если из-за ваших говнюков возбухнут местные: их задавить — раз плюнуть. Но мне нахрен не нужно, чтобы союзовцы опять видели в нас врагов. А к этому, благодаря вашему, полковник, бездействию, всё и идёт. Не сможете найти на своих висельников управу — я смогу найти вам компетентную замену. Понятно объясняю?
— Так точно, сэр, — с трудом сдерживая бешенство, процедил полковник.
— Вот и отлично. Надеюсь, вы сможете надеть намордники на эту свору, — генерал взглянул на свой планшет. — И что там за история с домом и его хозяевами?
— Рам уже наябедничал? — скривился Шеридан. — Ничего сверхординарного, сэр. Я просто занял ферму под жильё, а местных отправил пожить к родне. Мне здесь лишние глаза и уши ни к чему.
Но к его удивлению, генерал не стал спорить, напоминая о собственном приказе не выгонять идиллийцев при вселении в их дома.
— Ферму, значит, заняли, — хмыкнул Прокофьев. — Хик есть хик. Когда устроите танцы в сарае — постарайтесь его не сжечь спьяну. А то говорят, что кукурузный самогон — жуткое пойло.
И отключился, оставив взбешеного полковника изливать ярость пустому экрану.
Шеридан действительно минуты три сотрясал воздух отборной руганью. Хик. Генерал знал, как сильнее унизить: “хиками” — то есть деревенским быдлом, — богатенькие городские детишки называли выходцев из сельской местности. И плевать, как ты учишься и чего достиг — для городских белоручек ты навсегда останешься хиком, в лучшем случае — реднеком.
— Хик, говоришь… — немного отведя душу бранью, злобно прищурился Шеридан.
План, зреющий в голове полковника с первого дня высадки, оформился окончательно.
— Вызови Марко и Джанго, — приказал он Ларри, всё это время молча наблюдавшего за другом.
— Девки же скоро приедут, — напомнил Ларри, запуская руку в карман.
— Подождут, — отмахнулся Филип. — Побухают с Рупертом. Сейчас дело поважнее девок: пришла пора разобраться с уродами, мешающими нам жить.
И злобно улыбнулся.
Планета Идиллия. Город Зелар
Едва такси остановилось у живой изгороди особняка, импланты репликантов подключились к системе безопасности, оборудованной Йонг. Для контакта с датчиками, дронами и бытовыми роботами, ненавязчиво контролирующими периметр, не требовалось даже брони. Стоило кому-то или чему-то насторожить охранные программы, как сигнал поступал на импланты Йонг и обоим репликантам, пробуждая даже от глубокого сна.
Чимбик проанализировал поступившие данные. Все, кроме Грэга, находились на территории базы. Никаких попыток вторжения.
— Садж, — подал голос Блайз, когда машина отъехала. — Дашь мне пару часов свободного времени?
Зачем ему личное время не нужно было и гадать: Чимбик до сих пор ощущал остаточное действие феромонов.
— Если для нас нет заданий — отдыхай, — разрешил он брату.
В ответ на запрос капитан Йонг приказала репликантам отдыхать до утра и Блайз, сияя улыбкой, бегом помчался к дому, где обозначался сигнал Свитари. Чимбик смотрел ему вслед с удивившей его самого завистью. Для Блайза происходящее было чем-то простым и понятным, в то время как Чимбика приводило в растерянность.
Нет, ему нравилось происходящее. Да что там, он был совершенно счастлив, но слабо представлял что положено делать дальше. То, что Эйнджела не забыла его, что всё ещё хочет видеть, что любит… — это было пределом мечтаний сержанта. А поцелуи, и то, что Эйнджела решила найти способ остаться с ним — это лежало за пределами самых смелых фантазий репликанта.
Воспоминания о поцелуях заставили разогретую феромонами кровь Чимбика вскипеть и он остановился, борясь с наваждением. Получалось плохо. Совершенная память репликанта воскресила пьянящий запах Эйнджелы и кружащие голову касания её губ. Тело не привычно отозвалось на мысли, заставив затосковать по медблоку брони и подавляющим гормональные всплески инъекциям. Но чтобы добраться до брони, требовалось пройти мимо Эйнджелы и она всё почувствует.
Этого сержант не хотел.
Он помнил, каким тоном и какими словами Эйнджела говорила о своих “клиентах”. О дворнягах, которые хотели от неё секса. Помнил всё то, что успел увидеть на Эдеме. Помнил сухие информативные строки навыков напротив лотов рабов на аукционе.
Помнил, и не сомневался, что Эйнджела тоже не может забыть.
Он не станет одним из тех, кто использует её. Не станет одним из тех, о ком она отзывается с гадливым презрением во взгляде. Не уподобится дворнягам.
Ему достаточно просто любить и быть рядом. Слышать голос, видеть её улыбку, ощущать запах, держать её руку в своей. А секс… Дворняги слишком его переоценивают.
Чимбик зашёл в деревянную беседку, практически скрытую за цветущим кустарником, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Интересно, сколько времени должно пройти прежде, чем эффект от идиллийских феромонов “выветрится”?
Консультироваться у брата сержант не стал: отметка его импланта соседствовала с отметкой импланта Свитари, поэтому Чимбик не стал им мешать.
Происходящее между Блайзом и Ри беспокоило сержанта. Он хорошо помнил изрешеченных пулями дворняг, валявшихся со спущенными штанами в лужах собственной крови. Помнил, с каким ожесточением Ри кромсала захваченного живым корпората. Не будучи крупным специалистом в вопросах психических нарушений, Чимбик всё же отчётливо осознавал, что для Свитари секс тоже был стресс-фактором. И кто его знает, во что это может вылиться в самый неожиданный момент?
Он пообещал себе выяснить, кто занимается дефектами людей когда точка, обозначавшая Эйнджелу, пришла в движение и взяла курс в его, Чимбика, направлении.
Сержант разрывался между желанием увидеть её и избегать встречи до того, как получит инъекцию от медблока брони. Но раз Эйнджела уверенно двигалась точно к нему сквозь сад, Чимбик решил, что Йонг подключила и её имплант к системе безопасности. В это случае будет глупо пытаться убраться подальше.
— Хочешь побыть один? — спросила Эйнджела, остановившись метрах в десяти от сержанта.
Тот невольно задумался, была ли эта дистанция — на пределе эмпатического дара, осмысленным решением, или выработанной с годами привычкой всегда контролировать состояние собеседника?
— Не хочу, — честно признался сержант. — Но счёл это верным решением. Мы с Блайзом попали под действие феромонов.
— Это Идиллия, — улыбнулась Эйнджела, подходя. — Тут сложно не попасть под их действие. Чего в этом такого?
Она села рядом и взяла Чимбика за руку. Тот ощутил острое желание прижать Эйнджелу к себе так тесно, как только возможно.
— Это инородное воздействие, — напомнил сержант, упрямо борясь с чуждыми желаниями. — Не моё.
— Но разве оно не приятно? — с улыбкой спросила Эйнджела, сплетая свои пальцы с пальцами репликанта. — Разве ты сам не хочешь меня?