26.06.1905. Санкт-Петербург
Барышни Васильевского острова очень хорошо разбирались в военно-морских чинах и наградах. Для большинства из них морские офицеры были кругом общения и потенциальными женихами. Да и отцы с братьями зачастую служили на флоте.
Поэтому молодой лейтенант в парадной форме, с тремя орденами на груди (кроме полученных ранее Георгия и Станислава, Василию была пожалована за бой в Цусимском проливе ещё и Анна 3-й степени с мечами) вызывал живой интерес и привлекал неравнодушные взгляды встречавшихся по дороге красоток.
Василий чувствовал это и ему было приятно ощущать внимание хорошеньких девушек. Но он спешил к одной единственной и все мысли у него были только о ней.
Взлетев на третий этаж по знакомой лестнице он, с колотящимся сердцем, позвонил в дверь.
Алёна, горничная Капитоновых, даже не сразу узнала в блестящем офицере давно здесь не появлявшегося скромного мичмана.
— Кто там, Алёна? — услышал Соймонов до боли родной и любимый голос.
— Г-г-господин лейтенант…
— Ах, это к отцу…
— Оля! — голос от волнения прозвучал на удивление хрипло.
Девушка подняла на него удивлённые глаза. А потом… Наверное и секунды не прошло, как она с визгом повисла у него на шее.
— Васенька! Вернулся! Вернулся, хороший мой! Вернулся!
— Здравствуй, Оленька, — шептал Василий, — наконец-то я тебя вижу. Наконец-то…
Лейтенант осёкся. В дверях своего кабинета стоял, вышедший на шум, капитан первого ранга Капитонов, отец Ольги. Стоял и ухмылялся в свою роскошную бороду.
— Здравствуйте, Михаил Николаевич, — смущённо пробормотал Соймонов. Ольга быстро отпрянула.
— Здравствуйте, Василий Михайлович, — протянул руку каперанг. Он с уважением посмотрел на три ордена на груди молодого человека. — Прошу ко мне в кабинет, расскажите как воевали, а то из газет и сухих отчётов полного впечатления об этой войне не складывается. Алёна! Чаю нам.
— Папа! Но ведь… — обиженно начала Ольга.
— Потерпишь! — усмехнулся отец. — Дай нам сначала с Василием Михайловичем о серьёзных вещах поговорить.
Ольга, сверкнув глазами, возмущённо ушла в свою комнату.
Василий, передав треуголку и палаш Алёне, прошёл в кабинет хозяина дома.
Прихлёбывая ароматный, цвета марочного коньяка, чай, мужчины более часа беседовали о прошедшей войне, о последней решающей битве, о том, каковы будут результаты мирных переговоров.
— Где служить дальше будете? — спросил в конце беседы капитан первого ранга.
— Аполлон Аполлонович погиб в последнем бою. Мне предложена должность старшего офицера "Пересвета". Я согласился. Не хочется расставаться с броненосцем и с Николаем Оттовичем.
— Ну Эссен-то долго командиром броненосца не пробудет, наверняка на повышение пойдёт. Кстати, Василий Михайлович, а почему вы сегодня при полном параде? — в глазах Капитонова замелькали лукавые огоньки. — У вас сегодня какой-то официальный визит после нас?
Василий начал краснеть. Сколько месяцев он мечтал об этой минуте, а сейчас слова против воли застревали в горле.
— Михаил Николаевич, — встал Соймонов. — Я давно люблю Ольгу Михайловну, вашу дочь, и имею честь просить у вас её руки.
— Ах вот как! — весело как бы удивился Капитонов. — А как моя стрекоза? Согласна?
— Очень надеюсь на это. Я хотел поговорить сначала с ней, но…
— Понятно. Ну что же, — каперанг позвонил в колокольчик.
— Что угодно, Михаил Николаевич? — заглянула в кабинет горничная.
— Пригласи сюда Ольгу.
Ольга уже успела переодеться. Тёмно-зелёное платье очень шло к её ладной фигурке и тёмным волосам.
— Пап, ты меня звал?
— Вот Василий Михайлович твоей руки просит. Ты как, согласна?
— Да, папа, — расцвела девушка. — Конечно.
— Вот бестолочь! А подумать для вида, хоть минутку? — рассмеялся Капитонов. — Ладно, вернётся Ирина – благословим вас, а сейчас забирай своего жениха, дочка, вижу я какое нетерпение у вас обоих. Идите, поболтайте.
Молодые люди не дожидаясь каких-то ещё слов быстро скрылись в комнате Ольги. Им многое хотелось сказать друг другу.
Не будем подслушивать. Ладно?
Вячеслав КоротинТриумф броненосцев. «До последнего вымпела»
Авторское предисловие
История не признает сослагательного наклонения…
Разве? История утверждает, что все произошедшее только так и могло произойти? Никак иначе? От каждого конкретного человека ничего не зависит, и он не в состоянии перенаправить ее неумолимый ход?
Вы согласны с этим утверждением? Всего один шаг до: «От меня все равно ничего не зависит…». И отдаться течению той самой ИСТОРИИ.
На мой взгляд – не самая достойная позиция для мужчины, и тем более для офицера.
ОТ МЕНЯ ЗАВИСИТ ВСЕ! От моего решения здесь и сейчас зависит судьба сражения, войны и судьбы всего мира. НИКАК ИНАЧЕ!..
Первая Тихоокеанская эскадра не легла на дно внутреннего рейда Порт-Артура. Адмирал Вирен принял не то решение, что в реальной истории. Он решил прорываться из западни. Усыпив бдительность блокирующего крепость японского флота имитациями подрывов своих кораблей на минах, для достоверности даже утопив броненосец «Севастополь», в сентябре 1904 года артурская эскадра вырвалась из осажденного порта и ушла на соединение с балтийцами адмирала Рожественского, с которыми и встретилась на Мадагаскаре, усилив Вторую Тихоокеанскую минимум в полтора раза: «Ретвизан», «Победа», «Пересвет», «Полтава» и «Баян» с «Палладой» вошли в состав той армады, что накатывалась на Соединенный флот Страны восходящего солнца.
Эскадра продолжила свой путь. На Бонинском архипелаге русские корабли встретили Владивостокские крейсера, привели корабли в порядок и рванулись в тот самый Цусимский пролив, где в реальной истории произошла одна из самых неудачных битв флота Российской империи.
Эскадры встретились. Противники оказались достойны друг друга, и достаточно долго было неясно, кто одержит победу: в самой завязке сражения, по нелепому стечению обстоятельств, очень быстро погибли броненосный крейсер «Россия» и броненосец «Фудзи». Потом бой достаточно долго шел на равных, однако стало сказываться преимущество русских в тяжелых орудиях: один за другим были подбиты и утоплены броненосные крейсера японцев «Ниссин» и «Кассуга» (а под конец сражения еще и «Асама»), потоплен минами избитый флагман адмирала Того «Микаса», почти одновременно с ним уничтожен крейсер «Такасаго», не выдержал пришедшегося на него огня и затонул броненосец «Асахи». Русские потеряли «Ослябю» и «Дмитрия Донского». Ночью японские миноносцы утопили и крейсер «Паллада».
Но все-таки русская эскадра, избитая, искалеченная, дошла до Владивостока. Цусимское сражение закончилось с совершенно другими результатами.
Но судьбы войны решают не только адмиралы… Мичман Василий Соймонов в результате прорыва эскадры не погиб в составе десанта на горе Высокой – он заменил на мостике миноносца «Сердитый» тяжело раненного лейтенанта Колчака и тоже вырвался из Порт-Артура. Миноносец пришлось интернировать в Сайгоне, но юный офицер не остался в стороне от войны – на броненосце «Пересвет» он прошел через горнило Цусимского пролива и теперь, во время перемирия (недолгого), может наконец соединиться со своей любимой.
Иногда романы со свадьбы начинаются!..
Глава 1
«Белый Орел» с мечами покачивался возле правого бедра, а вот очередной «черный орел» на погоны так и не «прилетел»… Правда, Роберт Николаевич Вирен не очень-то на это и рассчитывал – он ведь и контр-адмирала получил меньше года назад. Хотя надежда, конечно, сначала теплилась… Но, увы. А вот на Рожественского пролился настоящий «золотой дождь»: и Георгий третьей степени, и голубая лента через плечо[176], и чин полного адмирала. Управляющим Морским министерством пока, правда, не назначили, но Зиновий Петрович был первой кандидатурой, как только данный пост освободится.
Да ладно! «Белый Орел» все-таки четвертый орден в иерархии Российской империи, сам Нахимов за Синоп получил именно эту награду. А уж после разбирательства по поводу «самоутопления» «Севастополя», которое Вирену устроили в Адмиралтействе, можно было считать, что герой прорыва артурской эскадры и боя в Цусимском проливе отделался вполне легко и почетно.
Но мысли адмирала достаточно быстро вернулись к ожиданию сегодняшнего праздника: экипаж споро мчал Роберта Николаевича к храму Благовещения Пресвятой Богородицы на восьмой линии Васильевского острова, где ему сегодня предстояло быть посаженым отцом на свадьбе Василия Михайловича Соймонова.
Старый друг, каперанг Михаил Капитонов, без труда уговорил «национального героя» придать дополнительный блеск венчанию своей дочери: Вирен и сам прекрасно помнил того лихого мичмана, что прорвался на миноносце из Порт-Артура, заменив на мостике тяжело раненного Колчака. Помнил и то, как под впечатлением мужества этого юноши лично вручил тому свой Георгиевский крест в Индонезии, при награждении героев прорыва.
Все проблемы и обиды адмирал приказал себе больше сегодня не вспоминать. Он ехал на праздник.
Наконец-то свершилось! Рядом с Василием сидела уже не невеста, а жена.
Мимо пролетели Ростральные колонны, экипажи пронеслись по Дворцовому мосту, копыта лошадей дробно застучали по Невскому, справа проплыл величественный Казанский собор, и бронзовый Кутузов, казалось, благословлял молодоженов. Промелькнул Гостиный Двор, и вот уже экипаж въехал на Аничков мост, и Василий с Ольгой очередной раз поневоле засмотрелись на рвущихся с поводьев коней бессмертного творения Клодта.
Не так уж и далек был путь до Собрания, и Соймонов внутренне готовился снова быть объектом всеобщего внимания, но уже в самый последний раз. Только бы дождаться окончания свадебного бала. Только бы все поскорее закончилось!
Хоть Василий уже и с полным правом прижимал к себе свою единственную и любимую, с удовольствием и трепетом ощущая хрупкость и нежность ее тела, но он прекрасно понимал, что придется еще потерпеть: ритуал есть ритуал.