Хоть этой ночью Василию и удалось поспать почти полноценные семь часов, и еще совсем недавно он чувствовал себя вполне свежим и бодрым, но при вынужденном безделье в состоянии нудного покоя организм решил «потребовать» некоторую компенсацию за весь предыдущий недосып… Сморило лейтенанта.
В себя он пришел, только почувствовав, как его слегка трясут за плечо.
– Просыпайся, Васенька! – открыв глаза, он увидел родное и любимое лицо. Благо, что из сидячего положения было крайне неудобно вскочить и заключить жену в такие объятия, в какие хотелось – общественное место все-таки, нужно соблюдать некоторые приличия.
Тем более здесь же находилось немалое количество сестриц, нашедших повод появиться в этом месте, чтобы посмотреть на мужа своей коллеги.
Пришлось просто приобняться и обозначить легкие поцелуи в щечку.
– Ты сможешь отпроситься? – голос Василия слегка подрагивал. – У меня два дня.
– Уже. Я же поняла, что моего мужа с его корабля надолго не отпустят – незаменимый, – слегка грустно улыбнулась Ольга, – сейчас только сбегаю и скажу доктору Квасову, что именно на два дня.
Пять минут, как водится, растянулись на все двадцать. Соймонову до жути хотелось хотя бы умыться после сна, но было бы очень глупо спрашивать служителей на предмет туалетной комнаты в данном заведении.
Наконец появилась Ольга, но, что приятно, уже в верхней одежде – можно было не задерживаться больше в этом заведении, пропахшем карболкой.
Вот, кажется, ждешь-ждешь встречи, а как только она случится – тему для общения найти непросто. Особенно когда думаешь в первую очередь совсем не об общении. После судорожных попыток начать разговор Василий не придумал ничего умнее, чем спросить:
– Денег-то хватает?
– Не беспокойся, даже запасец имеется, – понимающе улыбнулась Ольга и взяла инициативу в свои руки. Уж что-что, а тему для разговора женщины умели находить во все времена.
Соймонову всю дорогу до дома пришлось выслушивать поток информации про дела в госпитале, подробности операций, катастрофическое отсутствие во Владивостоке ситца, подходящего для занавесок, тугоумность морского начальства вообще и Николая Оттовича Эссена в частности, раз мужа к молодой жене отпускают раз в два месяца. И много всего другого. И это только за двадцать минут, которые потребовались на дорогу от госпиталя до квартиры.
Василий ограничивался короткими репликами и предоставил супруге возможность выплеснуть хоть часть того, чем она хотела поделиться.
Квартирка выглядела очень уютно – и сама Ольга белоручкой не была, и приходящая кухарка, кроме приготовления обеда, обращала внимание и на порядок в доме. Василий не смог сообразить сразу, что именно изменилось, но вид помещения приняли значительно более обжитой. Да, честно говоря, он не особо и смотрел по сторонам, что было немедленно замечено супругой:
– Вась! Ты что, не видишь изменений? Я так старалась…
– Не вижу и видеть не хочу, – улыбнулся Соймонов, привлекая жену к себе, – во всяком случае пока. Сейчас я намерен смотреть только на тебя и не только смотреть…
– Ничего себе, какое животное у меня муж, – промурлыкала Ольга, сплетая руки на шее Василия и прижимаясь к нему…
Ни на какой чай к соседям Соймоновы этим вечером, разумеется, не пошли – нашлось более интересное занятие…
Успокоились молодые люди, только доведя друг друга до полного изнеможения, и уснули сильно за полночь.
На следующий день отправились гулять по улицам – благо, что погода благоприятствовала, денек был солнечный и теплый. Василию, несмотря на середину октября, не пришлось даже надевать плащ.
И он, и Ольга во время прогулки, казалось, хвастались перед прохожими «своей половинкой» и оба получали большое удовольствие, когда видели восхищенные или слегка завистливые взгляды встречных, вызванные как красотой и изяществом Ольги, так и орденами Василия.
Пообедали в ресторане «Золотой Рог», с удовольствием пообедали. Лейтенант на броненосце и Ольга дома питались вполне себе полноценно. Готовили и офицерский кок «Пересвета», и кухарка во Владивостоке достаточно вкусно, но все-таки ресторанной «парадности» в блюдах не было, а иногда хотелось заказать именно то блюдо, которое хочется именно сейчас, и чтобы выглядело оно именно как произведение искусства, а не набор просто приготовленных (хоть и хорошо приготовленных) продуктов.
Ну разве подадут на корабле знаменитый «Майонез»: вареное куриное филе с желе из бульона, раковые шейки и кусочки отварного телячьего языка по краям, горка из вареного картофеля с корнишонами и кусочками крутого яйца посередине…
А суп из белых грибов? А «Пожарские котлеты» со сложным овощным гарниром? А десерт «Фруктовый фейерверк»?
– Кажется, благоверный решил раскормить меня до состояния бочки, чтобы другие мужчины не заглядывались, – Ольга с улыбкой посмотрела на мужа, – до дома, кажется, тебе придется меня нести. Ты способен, а, Вась?
– Честно? Нет, – рассмеялся в ответ Соймонов, – но можем взять извозчика. Согласна?
– Нетушки! Пешочком пойдем – надо растрясти зарождающийся жирок. Нам ведь еще сегодня к Гусевым на чай – мне Саша сегодня еще раз подтвердила приглашение. Неудобно.
– Надо – сходим. Хотя соседи наши могли бы понять…
– Между прочим, мой грозный муж и повелитель тоже мог бы понять, – прервала Василия Ольга, – что его жене иногда хочется показываться хоть в каком-нибудь обществе вместе со своим законным супругом.
– Но ведь мы же сейчас… – слегка обалдел от такой «атаки» Соймонов, – мы сейчас среди совершенно незнакомых людей… Так! А ну-ка быстро прекрати дуться!
– Васенька, я тебе очень благодарна за этот «выход в люди». Но надеюсь, что ты сможешь понять, что мне хочется, чтобы ты хотя бы соседям нанес пусть и «полуофициальный» визит.
– Да сходим, сходим, – лейтенант даже слегка опешил от такой неожиданной «атаки», – чего ты так завелась-то?
– Да потому, что ты думаешь только о себе. – Соймонова стала «заводиться» и все ее существо выказывало нешуточную обиду, даже слезы показались. – Я тут одна два месяца: дом-госпиталь день за днем. Гусевы хоть иногда меня в гости приглашали, и тут, когда ты вдруг появился, я не могу прийти к ним с тобой, а не одна, как обычно!
– Да почему не можешь-то? – Василий находился в состоянии полного обалдения – никогда Ольга не была такой раздражительной и агрессивной. – Сходим к ним в гости сегодня. Успокойся только!
– Одолжение мне делаешь? А сам догадаться не мог?
– Да не делаю я тебе одолжения, Оль, просто думал, что тебе будет приятнее, если я все свое свободное время тебе посвящу. Оленька, Олюшка, ну все будет так, как ты хочешь. Успокойся только.
– Папа к вам с эскадрой Небогатова плывет, – неожиданно переменила тему лейтенантша.
– Идет, – машинально поправил жену Василий. – Что-о-о? Михаил Николаевич на Третьей эскадре?
– Да, он при штабе адмирала Небогатова.
– Флаг-капитаном?
– Васенька, ну не знаю я. Пойдем?
– Пойдем, конечно. – Соймонов бросил на блюдце червонец и подал руку жене.
– Твой отец, – продолжил лейтенант уже на улице, – капитан первого ранга, значит, может быть либо командиром корабля, либо флаг-капитаном. Откуда он тебе писал?
– Из Порт-Саида. Письмо пришло неделю назад.
– Значит, они уже в Индийском океане, а может, даже прошли Малаккский пролив… – размышлял вслух Василий.
– Господин лейтенант, – опять надулась Ольга, – а мое общество не мешает вам рассуждать о судьбах войны?
– Оль, ну что ты в самом деле? Такая новость, тем более касающаяся моего тестя все-таки. И твоего отца. Ты себя хорошо чувствуешь?
По поводу последнего вопроса Соймонову пришлось очень пожалеть. Моментально. И выслушать много нелестного в свой адрес. С большим трудом удалось убедить супругу, что он не считает ее психически нездоровой и что он «брякнул» не подумав.
– А почему только один орден? Я хочу, чтобы ты все надел!
– Оленька, да ведь мы вроде по-соседски чаевничать собираемся, правда?
– И что?
– Ну, по-домашнему то есть. Я бы и Георгия не нацепил, если бы статут не требовал: «Носить не снимая». Ну что ты из меня хвастуна делаешь, честное слово…
– В самом деле нельзя? – засомневалась Ольга.
– Неудобно, поверь.
– А ради меня?
Василий с ужасом поймал себя на мысли, что ему хочется поскорее вернуться на «Пересвет». Нет, он очень любил свою Оленьку, но ее совершенно непредсказуемые перепады настроения уже здорово, мягко говоря, утомили офицера.
С трудом удалось убедить жену, что соседка и так уже видела его со всем «иконостасом», а капитан и по одному белому крестику поймет, что муж Ольги «геройский» моряк.
Гусев оказался мужчиной «монументальным» – почти на полторы головы выше Василия и сложен соответственно – просто Илью Муромца с него писать.
Крест действительно произвел на него впечатление, и сразу после знакомства капитан поинтересовался:
– За Цусиму?
– Да нет – за прорыв из Артура, – слегка порозовел лейтенант.
– Неужели всех офицеров эскадры за прорыв наградили георгиевскими крестами?
– Нет, конечно. Мне пришлось заменить на мостике миноносца раненого командира. Отбились от двух японцев, одного из них потопили. Повезло… – Соймонов чувствовал себя «не в своей тарелке», очень не хотелось показаться нескромным.
– Ого! Потопили японский корабль, а говорите «за прорыв», – лицо Гусева выражало нешуточное уважение. И, честно говоря, капитан чувствовал легкую зависть: «А мне ведь просто не выпало случая показать…»
– Василий Михайлович, – встрял в разговор Сережа, – а вы на каком пароходе плаваете?
Лейтенант даже обрадовался смене темы общения:
– Не пароход, а корабль. Броненосец. «Пересвет» называется. Назван в честь героя Куликовской битвы. Знаешь про такую?
– Мужчины! – вмешалась хозяйка квартиры. – Прошу к столу! Вы не забыли, что здесь дамы присутствуют? Хотелось бы немного вашего внимания.