И решение было принято. С точки зрения европейца тоже понятное: лишь бы поскорей все кончилось, а ждать осталось недолго – до первого русского снаряда…
– Курс к отряду адмирала Дева! – скомандовал Уриу командиру «Нанивы». – Поднять сигнал: «Атакуем неприятеля».
Где-то в глубине души оставалась надежда, что одно-два попадания из гомерических орудий «Мацусимы» или «Хасидате» смогут переломить ход боя на этом конкретном участке.
Не успели.
Глава 34
Первым приблизился к еле ковыляющему по волнам «Читосе» «Баян». Когда поднимали на мачте сигнал «Предлагаем сдаться», никаких иллюзий по поводу ответа не испытывали, и ответ в виде выстрелов из оставшихся целыми на японском крейсере трех орудий восприняли как закономерность.
Но и без всяких сантиментов.
Орудия флагмана Энквиста и идущего следом «Богатыря» открыли ураганный огонь по несдающемуся кораблю японцев. А тому и требовалось немного: конструкция хрупкая, попаданий «впитал» уже немало, так что прилегать на левый борт один из лучших ходоков японского флота стал уже минут через двадцать после того, как его начали засыпать снарядами. И практически в тот самый момент, когда силы подоспевшего Уриу уже имели возможность поддержать гибнущего товарища. Поздно. Теперь им самое время было «подумать о собственном здоровье», ибо даже перспектива присоединения хоть и «охромевшего», но все-таки справившегося с опасными повреждениями «Кассаги» оставляла отряд японских бронепалубных крейсеров значительно более слабым по сравнению даже с группой, ведомой «Баяном». Без учета неумолимо накатывающего к месту боя «Пересвета».
Ну что же: японцы перли на рожон и явно хотели продолжить битву здесь и сейчас – русским крейсерам было чем встретить нахалов…
– Готовьтесь к следующей «фигуре» сегодняшнего балета, Виктор Карлович, – весело обратился к своему старшему артиллеристу Иванов. – Японцы совсем страх потеряли, а наглецов надо наказывать.
– Федор Николаевич, – лейтенант Деливрон отнюдь не разделял оптимизма своего командира, – в погребе носовой башни шесть снарядов, в кормовой – восемь. С утра стреляем без передыха… Дальномер разбит – теперь только по микрометрам… Шестидюймовых пока в достатке, но…
– Я понял, – посмурнел командир «Баяна», – все равно – атакуем эту рухлядь! Так ведь, Оскар Адольфович?
– Да у нас и выбора нет, – усмехнулся в бороду Энквист, – бежать от этих «корыт» – себя не уважать. Работайте пока средним калибром, лейтенант, а восьмидюймовые прибережем для какого-нибудь решающего удара. Командуйте поворот на японцев. Федор Николаевич!
Иванов, хоть и был достаточно лихим командиром, не раз принимавшим самые рискованные решения в бою и без оного (именно под его командованием минный транспорт «Амур» поставил те самые мины, на которых подорвались и затонули японские броненосцы «Хатсусе» и «Ясима»), но на этот раз он не разделял оптимизма адмирала: «Баян», да и весь крейсерский отряд в бою уже несколько часов. В непрерывном бою. Непрерывно стреляя. А стреляют и подносят к пушкам снаряды люди. Живые люди. А каждый шестидюймовый, который подает, как правило, один человек, весит полцентнера. То есть ожидать от комендоров такой же интенсивности огня, как была утром, не стоит. А у японцев с их относительно легкими стодвадцатками и малоутомленными людьми на подаче таких проблем нет.
Но приказ есть приказ, и «Баян» развернулся на курс преследования отряда Уриу.
– Василий Михайлович, – обратился Черкасов к двадцатичетырехлетнему командиру броненосца, – со снарядами главного калибра полный швах: в баковой двадцать, а в кормовой вообще семь…
– Считая сегментные?
– Ну что ты, без них, разумеется. Сегментные сейчас неактуальны – миноносцев не наблюдается.
– Как считаешь, имеет смысл перетащить с десяток в кормовую?
– Волоком? Думаю, что не стоит. Я просто пока приказал Витгефту до особого распоряжения огня не открывать. А в носовой, если верить Поливанову, наше чудо похмельное просто чудеса творит. Извини за каламбур, конечно.
– То есть?
– Да командир башни божится, что именно Вилкат практически все японские калоши и утопил. Заранее «Георгия» ему просит.
– Ладно, оставим пока эту тему… Ну и снаряды в носовом погребе тоже.
– И я о том же. Пусть уж наш «снайпер» порезвится. А Витгефт с компанией, когда надо будет, отбабахают свое, и пусть закуривают в ожидании минных атак.
– Согласен. А пока идем на соединение с крейсерами.
– Не догоним ведь…
– Да вижу я. Конечно, на своих двенадцати узлах не догоним. Мы теперь исключительно «добиватели». Если крейсерские кого остановят, тогда подойдем и постреляем. Ну, или в случае чего прикроем наших своим калибром, если у Энквиста дела худо пойдут.
– Вероятно, так. Там вроде уже каша заварилась. Посмотрим, найдется ли нам работа.
– Работа не волк – всегда найдется. В общем: идем, как идем. Курс на место боя крейсеров. Где бы этот бой ни происходил.
– А, кажется, одного уже подбили, – радостно произнес Черкасов. – Наша «добыча»!
Действительно: было отчетливо видно, как «Хасидате», попавший под шквальный огонь «Богатыря» и «Олега», щеголяя пожарами на протяжении практически всего корпуса, вышел из общего кильватера и стал здорово отставать от товарищей по строю.
– Если не успеет починиться, то точно – наш, – азартно вперился глазами в японский крейсер Соймонов. – Не должен успеть, не успеет… Машина! Давай четырнадцать узлов!
– Пластырь… Переборки… – попытался урезонить Василия штурман. – Очень рискованно.
– К черту! Полчаса выдержат, а больше и не потребуется. Нилыч! Передай в носовую, что если этот поганец и сейчас попадет, гарантирую еще один крест.
Лейтенанта просто колотило в азарте – вот она, цель, уже практически рядом, еще только чуть-чуть, и броненосец, которым он теперь командовал, практически наверняка разнесет в щепки и огрызки японский крейсер.
Только бы успеть! Только бы не сдали переборки! В Соймонове проснулся извечный охотничий азарт мужчины, корни которого, наверное, уходили еще в каменный век, если не в более древние времена. Времена, когда наш обезьяноподобный предок еще даже не взял в руки камень или палку, чтобы убить какую-нибудь «еду», умеющую самостоятельно передвигаться…
– На лаге?
– Тринадцать с половиной узлов.
– Переборки в носу?
– Выпирает, но пока держат…
– Добро! – Василий видел, что «Пересвет» успевает «на рандеву» с отставшим японским крейсером. Можно было уже не особенно беспокоиться. – Иметь ход тринадцать узлов. Спасибо, мехи!
– Можем и больше, – донеслось по переговорной трубе из низов броненосца. – Вы там сами «наверху» решайте. У нас пока все в порядке.
– Еще раз спасибо! Больше пока не требуется.
– Минут через пять можем начинать пристреливаться, – отвлек Соймонова старший артиллерист.
– Хорошо. Разбирайся уже сам в собственной «епархии». Как только сочтешь нужным открывать огонь – валяй.
– Понятно! Извини пока. – Черкасов обратил теперь все свое внимание на телефон и пошел сыпать распоряжениями.
Василий наблюдал в бинокль за приближающимся корпусом «Хасидате». Именно «Хасидате»: спутать крейсер с как бы однотипной «Мацусимой» было совершенно невозможно – корабли являлись скорее антиподами. Все наоборот – если «Итсукусима» и «Хасидате» имели относительно высокую корму при низком баке, то крейсер Окуномии обладал как раз высоким полубаком при крайне небольшой высоте борта на юте. Короче, «Хасидате», построенный в Японии, представлял из себя практически «Мацусиму», изготовленную французами, но идущую как бы «кормой вперед».
Вероятно, строители кораблей делали это для того, чтобы противник со значительного расстояния не смог разобраться, который из крейсеров перед ним и в какую сторону держит курс.
Сейчас же дистанция становилась совершенно «детской», и Соймонов прекрасно понимал, кого «Пересвет» начнет разносить в клочья через несколько минут. Ни капли жалости и сострадания не шевельнулось в тот момент в душе лейтенанта. Враг есть враг, и его необходимо уничтожать там, где встретишь. Не смущаясь тем, что ты заведомо сильнее и это будет «не по-рыцарски». Не на турнире, черт побери!
Уже загрохотал носовой каземат правого, практически не стрелявшего раньше борта, и первые недолеты, весьма незначительные недолеты, подняли водяные столбы совсем неподалеку от пылающего японца.
– Думаю, что можно переходить на беглый, – обратился Василий к Черкасову.
– Подожди! Еще два-три пристрелочных залпа… Тогда и врежем всем бортом. И из носовой башни добавим. Думаю, что на пяток десятидюймовых снарядов ради такого случая разориться стоит. А?
– Не возражаю. Работай, Василий Нилович.
– Радио от командующего, ваше благородие! – нарисовался в рубке посыльный со станции беспроволочного телеграфа.
– Вот не было печали! Нашли время… Давай! – протянул руку Соймонов.
– Что там? – повернулся лейтенант Тимирев.
– «Пересвету» возможно скорее вернуться к главным силам, – в полном обалдении прочитал Василий. – Что у них там такое произошло?
– Не могу знать, ваше благородие! – тут же рявкнул матрос, решив, что спрашивают его.
– Да понятно, что не можешь. Подожди! – старший офицер «Пересвета», отвлекшись от неумолимо надвигающегося очередного боя, схватил карандаш и слегка подрагивающими от волнения пальцами быстро написал ответ: «Веду бой. Прервать его не имею возможности». И отдал бумагу посыльному:
– Бегом к станции! Если будут новые телеграммы – немедленно сюда. Ясно?
– Так точно, вашбродь! – обозначил пожирание начальства глазами матрос и немедленно смылся выполнять приказ.
– Не горячитесь, Василий Михайлович? – снова подал голос Тимирев. – Все-таки прямой приказ…
– Владимир Сергеевич, а вы что предлагаете, сейчас, в данный момент, выйти из боя? – с удивлением посмотрел Соймонов на штурмана. – Русский броненосец отступит от полуживого японского крейсера?