– «Победа»: тринадцать убито, восемьдесят ранено, пробоина в корме, разбиты вторая и третья трубы. Почти не осталось десятидюймовых снарядов.
– «Полтава»: убито двадцать, из них два офицера, ранено двадцать четыре, разбита кормовая башня и пробоина в носу над ватерлинией.
– «Сисой»: восемь убито, тридцать один ранен, в том числе командир. Уничтожена батарея правого борта, разбита первая труба.
– «Наварин»: убито двенадцать, ранено двадцать девять, не действует рулевая машина, сбита одна труба, пробоина в корме.
– «Нахимов»: убитых трое, ранено восемь, особых повреждений нет.
– Да уж, – мотнул головой Вирен, – без малого сотня только убитых, а ведь еще и на крейсерах с «Пересветом» полегло немало. А уж на «Орле»…
– Наверняка раза в четыре больше, чем на всех остальных судах, вместе взятых, – продолжил мысли командующего начальник его штаба. – А еще сколько раненых умрет…
– Еще ночь пережить надо – самураи наверняка озверели от такой пощечины и начнут бросаться на своих миноносцах в атаки как бешеные.
– А ведь мы отправили крейсера в бой с этой сворой, даже не выяснив, что у них с артиллерией, с людьми, каковы повреждения…
– Оставьте. Как-то под Артуром Эссен на своем «Новике» один разогнал семнадцать японских миноносцев, а тут четыре крейсера и любой из них сильнее «Новика».
– Однако командует ими не Эссен, Роберт Николаевич, – резонно возразил Клапье де Колонг, – и крейсера большие, менее увертливые, чем юркий «Новик». Да еще и в бою с утра. К тому же, если мне не изменяет память, в том бою под Артуром участвовали малые миноносцы, а здесь, скорее всего, будут истребители…
– Все-то вы видите в черном свете, Константин Константинович, – недовольно посмотрел на своего ближайшего помощника Вирен. – А что бы вы предложили? Позволить японцам приблизиться вплотную к главным силам перед самым наступлением темноты? Сильно подозреваю, что в этом случае адмиралу Небогатову придется воевать с самураями один на один. Без нашего участия.
Я очень надеюсь, что Энквист просто отгонит японцев на почтительное расстояние, что не увязнет в бою и преследовании. Однако, даже если представить, что все наши крейсера погибнут в результате этой стычки, то все равно буду считать результаты оправданными, если броненосцы при этом спокойно дойдут до Владивостока.
В ответ на столь откровенную тираду командующего у начальника штаба просто не нашлось слов. Он оторопело вытаращил глаза на Вирена, несколько раз приоткрывал рот, чтобы, вероятно, убедить своего непосредственного начальника в чудовищности его планов, но… Мысли никак не складывались в связные предложения. Во всяком случае, такие, которые можно озвучить в лицо начальству…
– Успокойтесь, Константин Константинович…
– Телеграмма с «Баяна»! – взлетел на мостик минный офицер «Жемчуга», которому до этого адмирал приказал неотлучно находиться при станции беспроволочного телеграфа и немедленно сообщать важные известия лично.
– Давайте! Благодарю, лейтенант! – адмирал развернул листок бумаги и вслух прочитал: «Три отряда контрминоносцев по четыре вымпела. Расстояние двадцать кабельтовых. Вступаю в бой».
До наступления темноты было еще около часа, но уже сгустились «полусумерки» и засверкавшие вдали вспышки выстрелов подтвердили, что русские крейсера начали очередной сегодняшний бой.
Глава 38
– Эх! Нет нам сегодня покоя, Оскар Адольфович, – не совсем натурально скорчил недовольную мину Иванов. – Крейсера – туда, крейсера – сюда!..
– Только не вздумайте меня убеждать, что вы этим возмущены или даже просто недовольны, Федор Николаевич, – улыбнулся в седую бороду Энквист. – Посмотрел бы я, как вы рычите, если бы командующий не давал нам бить япошат там, где встретим.
– Так ведь и не дал! – с веселым упрямством возражал командир «Баяна». – Добить могли их крейсера окончательно. Как они горели! Полчаса бы еще…
– Так это даже не обсуждается – еще парочку точно могли в гости к Нептуну отправить. Но приказ есть приказ. И приказ разумный: необходимо прикрыть наши броненосцы от минных атак. Даже пара утопленных старых калош адмирала Того не компенсирует одной минной пробоины в борту нашего броненосца – не дотащить его до Владивостока будет.
– Да согласен я – все разумно. Но согласитесь: бросать этих «недобитков» не хотелось до крайности.
– Эмоции, Федор Николаевич. Не хотелось, конечно, но чего они теперь стоят, даже если починятся? У Того больше нет крейсерской разведки. Вообще нет – имеется сброд разношерстных судов, из которого невозможно составить сколько-нибудь полноценный отряд. Сегодня мы отправили на дно шесть бронепалубных крейсеров противника…
– А могли и все восемь, – посмел перебить адмирала Иванов.
– Могли. Но защитить свои броненосцы важнее.
Сигнальщик имеет право оборвать даже речь адмирала. Даже самую пафосную и в самый торжественный момент:
– Дымы слева определились: пять истребителей. Идут строем фронта. Четырехтрубные. Две мачты.
– Отряд справа, – подхватил второй сигнальщик и, не отрывая бинокля от глаз, затараторил: – Семь миноносцев, четыре больших и три… Нет, тоже четыре поменьше. Всего восемь. Идут на нас.
– Ваши предложения, Федор Николаевич? – посмотрел Энквист на командира «Баяна».
– Думаю, что мы с «Богатырем» атакуем левый отряд. «Олег» с «Изумрудом» – остальных.
– Логичней было бы прихватить с собой именно «Изумруда», а остальные пусть разделываются с миноносцами на правой раковине… Но потеряем время, пока Паттон подтянется с хвоста колонны. Сделаем, как вы предлагаете. Поднимайте сигнал!
Флаги взлетели на мачту, и крейсерский отряд разделился согласно указанным направлениям атаки.
– Виктор Карлович, – подозвал Иванов старшего артиллериста «Баяна», – сегментные снаряды поданы к орудиям?
– Так точно! – немедленно ответил Деливрон. – Однако, если позволите, я хотел бы начать фугасными – дистанция для сегментных пока великовата, и они пригодятся на случай вражеской контратаки.
– Разумеется. Ни в коем случае не собираюсь вмешиваться в вашу «епархию» без особой необходимости – вам все карты в руки по артиллерийской части. А я – минер, как, кстати, и ваш прежний командир, а ныне наш командующий. Так что открывайте огонь по своему усмотрению. И помогай вам Бог!
– Благодарю вас за доверие, Федор Николаевич, – козырнул лейтенант. – Приложу все силы, чтобы его оправдать.
– Ни секунды в этом не сомневаюсь. Действуйте, как сочтете нужным.
– Неприятель поворачивает на сближение, – очередной раз прервал разговор сигнальщик.
– На дальномере! – немедленно проревел Деливрон.
– Двадцать восемь кабельтовых… Двадцать шесть… Двадцать пять…
Нет, японцы не сделали резкого поворота на крейсера, они легли на сближающийся курс, чтобы атаковать «Баян» с носовых румбов, когда позволит дистанция. Когда ее можно будет резко сократить, подскочить хотя бы на пять кабельтовых и пустить мины.
На крейсере прекрасно поняли немудреный замысел неприятеля и немедленно склонились влево, открыв огонь правым бортом. Три оставшихся шестидюймовки и восемь пушек противоминного калибра дружно изрыгнули свои снаряды в сторону дерзких корабликов. Идущий в струе «Баяна» «Богатырь» немедленно присоединил басы своих орудий к увертюре нового сегодняшнего «концерта».
Капитана первого ранга Фудзимото, командующего Первым отрядом истребителей и вообще всеми минными силами, приданными броненосцам и крейсерам в этом районе, распирало от злобы и ненависти. Он уже знал, что погиб «Сикисима», и, скорее всего, вместе с командующим флотом. Адмирал Симамура подтвердил отданный ранее приказ атаковать главные силы русских по возможности.
По возможности… То есть в любом случае и не считаясь ни с чем. Ну что же: «пришпоривать» истребители, идущие за брейд-вымпелом каперанга, никакой необходимости не было. Различного уровня лейтенанты, стоящие на их мостках, полны решимости и ненависти к врагу. «Харусаме», «Фубуки», «Ариаке», «Араре» и «Акацуки» в ровном кильватере выкатывались на пересечку курса двух больших русских крейсеров.
Вставшая между японскими миноносцами и их предполагаемыми целями стена всплесков от падений снарядов ничуть не испугала командиров эсминцев – прорваться всегда можно. Шанс есть. Пусть он и меньше шанса погибнуть. Только…
Только задача окажется невыполненной. Ведь Фудзимото считал своей главной целью русские броненосцы, а после боя с крейсерским отрядом, даже при самом благоприятном для японцев результате в виде пары потопленных минами кораблей русских, броненосцы уйдут из-под удара. Их просто некому будет преследовать – из всех двенадцати миноносцев, находящихся под его началом, останутся боеспособными хорошо если два-три. А у них вообще не останется никакого шанса найти и утопить хоть один броненосный корабль русских.
Поэтому, как ни желал командующий минными силами направить всю свою ярость на русские крейсера, пришлось отдать приказ на уклонение от схватки. И то же самое передать на отряды кавторангов Судзуки и Кондо, к которым направлялись «Олег» и «Изумруд».
Так что сближение с «Баяном» не было попыткой атаки – истребители Фудзимото просто попытались проскочить на север под носом кораблей Энквиста.
Казалось бы – ничего сложного в этом нет, ведь скорость японских миноносцев превышала скорость русских крейсеров почти на десять узлов, но, во-первых, это только по паспортным данным, реально два-три узла являлись «дутыми», во-вторых, мгновенно с двадцати до двадцати семи узлов не разгонишься, и в-третьих, огибать противника приходилось по дуге большего радиуса, а значит, и путь проходить бо́льший. Так что просто арифметика по отношению к разности скоростей отрядов была неприменима.
Корабли под Андреевскими флагами просто склонились в сторону поворота эсминцев страны Ямато и открыли огонь.
Попасть с двадцати кабельтовых по столь небольшим, да еще и скоростным целям – задача не из легких, но зато и каждое попадание даже семидесятипятимиллиметровым снарядом может привести к очень серьезным последствиям для такого легкого кораблика, как миноносец. По паре таких гостинцев получили «Фубуки» и «Араре», без особых, правда, последствий, а вот концевой «Акацуки», когда-то носивший имя «Решительный» и ходивший под русским флагом, схлопотал аж шестидюймовый фугас с «Богатыря». Взрывом снесло две дымовые трубы, перекорежило вентиляторы, осколки и огонь вывели из строя более пятнадцати человек, включая командира корабля старшего лейтенанта Хараду.