У них вообще есть еда? Надо поговорить с этим гномом. Может не стоит задерживаться и лучше поскорее двинуться дальше, пока солнце окончательно не село. Если верить карте, в пятнадцати километрах должен быть трактир.
— Приветствую тебя, хозяин, — заговорил я, как только вернулся в зал, уселся на стул и дождался рекламной паузы.
Симпатичная эльфийка играла роль матери и насыпала в тарелки своим детям хлопья «Доброе утречко». Интересно, гном знает, что он не настоящий?
— И тебе привет, путник! — отозвался низкорослик, повернулся ко мне и открыл банку несуществующего пива. — Меня зовут Попс Зеленоглазый. Я староста.
— Я Кайлан. Приятно с вами познакомиться, — учтиво кивнул я и хотел протянуть руку, но вдруг опомнился и просто неуклюже помахал ей. — Я вообще хотел остановиться здесь на ночь и попросить какой-нибудь еды. Но, судя по всему, у вас самих шаром покати.
— Что? — гном захохотал. — Шаром покати? Да ты поди в холодильник загляни, там все забито. Ставить уже не куда. Постоянно приходится к Вилли ходить. У него два холодильника, он иногда местом в своем делиться.
Тут мне стало немного страшно, но я заставил взять себя в руки. В конце концов мне стоит просто снять очки, и я перестану участвовать в этой импровизированной постановке…чего бы то ни было. Интересно, он знает, что не живой, а всего лишь…призрак. Или голограмма?
— Прошу меня простить, любезный хозяин. Но вы же знаете, что, если я снимаю очки, то ничего в холодильнике не оказывается… — я запнулся, но все же решил договорить. — Ровно, как и…вас.
Попс Зеленоглазый вновь расхохотался.
— Конечно, знаю, Кай! Я же не сумасшедший!
Я почесал бороду на щеке. Разговор несколько неудобный. По крайней мере для меня. Гном, кажется, без комплексов.
— А…где…настоящие вы?
— Мы давно погибли. Да не опускай голову, Кай! Это не значит, что мы перестали жить. Как видишь, любые мирские удовольствия нам доступны. А сегодня вечером ко мне еще Агнка зайдет, и я ее…
— Я понял, — поспешил перебить я гнома, и тот вновь рассмеялся. — А…что произошло?
Мне стало интересно узнать побольше об этом месте. Елки-моталки. Такие технологии! Вот он смотрит на меня, а за его спиной показывают рекламу автомобиля, а вот я сижу напротив пустого кресла, а за ним вижу разбитый кинескоп давно почившего телевизора.
— Это все Ладарус.
— Кто?
— Странствующий волшебник.
Магия. Так и знал, что без нее не обошлось.
— Когда эту всю войну объявили он нам свою идею выдвинул. Мол в ядерной войне никто не выживет, а бежать, все равно что драгоценное время потерять. И предложил он такой купол создать, из которого наши души выбраться не смогут, и будут тут вечной жизнью жить.
— Но, ведь это не по-настоящему?
— Как не по-настоящему. Смотри, ты со мной разговариваешь. А я с тобой. Разве это не жизнь?
Я задумался. Аргументов на то, чтобы затеять спор пока нет.
— Что было дальше?
— Конечно нашлись и те, кто отнекиваться стал. Мол с живыми так никогда не пообщаться, а значит не жизнь это будет вовсе, а…как тогда он сказал? А. Во. Бессмысленное существование. Тюрьма, стало быть.
Я солидарно кивнул.
— Тогда Ладарус пообещал заворожить очки.
— Эти? — я указал на нос.
— Ага. Немного физики, чтобы наушники приделать и немного магии, чтобы они заработали по назначению. Он объяснил, что все живые с помощью этого незадачливого устройства будут жителей города видеть. Тогда сторонников его предложение принять больше стало. Только был этот его план с одним изъяном.
— Каким таким?
— Ладарус некромант.
Мне уже не понравилось начало. Гном продолжал:
— Чтобы такую могущественную магию применить много энергии нужно. То есть выход только один остался. В братскую могилу полечь и энергию нашей жизни использовать.
История была ужасающей. У меня во рту все пересохло, и я еле смог задать следующий вопрос.
— Согласились?
— Куда там. Даже мне не по себе от мысли о самоубийстве стало.
— А как тогда…
— А потом новости по телику показали. Я тут прямо и смотрел. Мол близ нашего городка ядерная ракета ударит. Согласно координатам. Тут уж времени на размышление не осталось. Мы с парнями взяли вон те пушки и там уж спрашивать времени не было.
Я бросил взгляд в угол. У дивана валялась несколько двустволок.
— Это что получается? Вы…всех убили?
— Они и так бы все умерли, старик. Не хмурься.
Старик? Он что, мою душу видит? Сквозь оболочку из тела? Гном не обратил никакого внимания на собственное замечание и продолжал говорить.
— Под угрозой расстрела всех у нужной ямы составили и принялись патрон за патроном выстреливать. Быстро все полегли. Женщины и дети в первую очередь, чтобы психику им сильно перед новой жизнью не травмировать. Мучиться мы им не позволили.
Я сам не заметил, как на моем лице появилось выражение жуткого отвращения.
— А как дело было сделано Ладарус и нам помог души освободить. Затем очки, зачарованные для живых, выставил и купол создал. Ну это так. Краткое изложение.
Боюсь в таком месте я не готов на ночь остаться. Надо поблагодарить хозяина и по-быстрому покинуть это кладбище.
— Что ж. История что надо, Попс…Зеленоглазый. Но время уже позднее. Я, пожалуй, пойду. К тому же вон, бокс уже начинается.
— Да постой ты, Кай. Я ж тебе самого главного еще не рассказал.
Я облизнул сухие губы и рухнул обратно на стул.
— Купол то этот постоянно подпитывать надо. Иначе он рухнет и все мы разлетимся кто-куда.
— Чем подпитывать? — спросил я, хотя уже сам знал ответ.
— Новыми душами, конечно. Вот твоей, например.
Глава 8Будущие друзья
Все орки давно покинули бункер. Подземное убежище, что находится посреди заново выросшего леса. Когда впервые сбежавший нелюдь по имени Грузен вернулся и совершенно не пострадал от радиации, главы совета приняли решение снарядить экспедицию и отправить на поверхность самых обученных и бесстрашных орков. Вскоре и они воротились, возвестив о том, что с жизнью под землей покончено. Руины славного града Дардиса пригодны для жизни и теперь община может населить город и заняться его восстановлением.
Большинство орков вышли на поверхность. Но были и те, кто посчитал все это западней и не поддался на убеждения остальных покинуть бункер. Шли годы и в конце концов почти все скептики ушли из «Пристанища 724» — клыкастые нелюди всегда любили незаурядные названия, вот и подземные убежища, в которых они укрывались чуть больше двухсот лет тоже были исключительно пронумерованы.
Лишь одна семья до сих пор опасалась покинуть насиженное гнездышко и уже несколько лет продолжала жить в абсолютной изоляции от внешнего мира.
Медицинская каталка стояла в кабинете с белоснежными стенами, рядом с аппаратом искусственного дыхания. Грудь молодого орка вздымалась и опускалась под простыней в такт издающему писк еще одному медицинскому прибору. Рядом с пациентом на стуле сидел другой орк в белом халате и планшетом в руке. Он что-то помечал на полях истории болезни и хмыкал себе под нос.
Писк прибора участился. Доктор встрепенулся и уставился на пациента. Глаза под веками, лежащего на каталке, забегали. Вот-вот очнется…
— Дидло… Ты меня слышишь? — низким приглушенным голосом спросил врач.
Дидло протяжно простонал, а затем неохотно раскрыл веки. Люминесцентная лампа навязчиво била в глаза и заставляла очнувшегося жмуриться.
— Все…прошло…хорошо? — поинтересовался он сразу после того, как убрал маску, подающую кислород.
— Жизненные показатели в норме.
Доктор встал со стула, подошел к медицинскому аппарату и переписал цифры с дисплея в планшет.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил врач, убирая покрывало и осматривая грудь пациента.
Прямо посреди груди орка синел послеоперационный шрам. Нити крепко схватывали зеленую кожу и доставляли больному мучительный дискомфорт. Дидло простонал, когда врач притронулся к нему своим стетоскопом.
— Грудь болит… — ответил он. — Но главное жив. Надеюсь, моему великому позору пришел конец.
— Благодаря искусственному сердцу, порок из-за которого тебя не принимали в ряды воителей больше не грозит твоему здоровью. Однако нужно понаблюдать за твоим состоянием еще некоторое время. Такую операцию проводили лишь однажды.
— Не нужно, — орк сел на кровать, скинул с себя простынь и отлепил концы проводов подцепленные ко всему его телу. — Где моя одежда?
— Еще рано вставать, сын, — вернись в постель.
— Что? — удивился Дидло. — Моя грудь болит не больше, чем тот шрам, который мне оставил Рогги в бою на арене.
— Это другое. Нужно проследить, чтобы твой организм не отторгал имплантат. Контролировать реакцию остальных органов. Все не так просто. К тому же, твои ощущения обманчивы. Попробуй встать, и ты тут же окажешься на полу.
Спесивый орк сжал зубы и поднялся. Доктор был прав. Дидло не устоял на ногах и упал. Отец нарочно не подходил к нему еще некоторое время, дописывая показатели в карту болезни. Затем он отложил планшет, а его тень нависла над сыном.
— Теперь ты понял, что не нужно противиться мне, — поучал он. — Мне лучше знать, что правильнее для моего сына.
Дидло кивнул и протянул руку, чтобы отец помог ему подняться.
— Хорошо, — согласился он, как только снова оказался в кровати. — Я долго ждал шанса вернуться к нормальной жизни. Могу подождать еще немного.
Больше двух месяцев Дидло приходил в себя. Мать, отец, сестра и бабушка по очереди дежурили у его постели. Сначала орк с трудом вставал с кровати. Через неделю он смог передвигаться маленькими шагами, но до сих страдал от тяжелой одышки. Но с каждым днем ему становилось легче и физические нагрузки увеличивались, в зависимости от состояния прооперированного нелюдя. Беговая дорожка, гантели, жим от груди пятисоткилограммовой штанги… Наконец Дидло полностью пришел в себя.
Старый граммофон играл в комнате орочий джаз. Дидло в смокинге и бабочкой на шее прихорашивался перед зеркалом. Он достал флакон с одеколоном и несколько раз прыснул себе на шею. Затем опустил ладонь под струю воды и пригладил волосы. В дверь постучали.