— К сожалению, все воины, которых вы прислали, пали в бою с Анцафером. Я скорблю вместе с вами, братья и сестры. Похоже жуткое чудовище нам не дано уничтожить. Будем искать возможности жить с драконом бок о бок. Если ничего не выйдет, то всем избранным придется искать новое пристанище. Это конец. В следующем письме говорится уже про нехватку углежогов…
Девчонка застонала, пытаясь мне что-то объяснить.
— Дракон еще жив?
Кивнула.
— Ты хочешь сказать, что если я убью чудовище, то старейшина помилует меня.
Узница радостно закивала и захлопала в ладоши.
— Но…Оружейник сказал, что мне ничего не поможет. После того, как я случайно убил этого…Лекса. Он сказал, что мне светит только смерть. Ты в порядке, Айлия?
Девчонка изменилась в лице. Хоть у нее и не было глаз, но я видел, как ярость захватывает ее. Жуткая гримаса наплыла на, итак, жуткое лицо.
Я не успел ничего сообразить, как та свирепо завыла и накинулась на меня. Едва успев схватить ее за руки, я остановил несчастную, которая тут же принялась вырываться из моей хватки. Ее запястья уже выскальзывали из моих ладоней, а вопли, которые она издавала, сбивали с толку.
Я дождался, когда она станет еще сильнее вырываться и резко отпустил, одновременно с этим отскочив в сторону на несколько шагов. Замер. Узница несколько раз махнула своими руками вокруг себя, прежде чем поняла, что я укрылся в тишине.
Что ее так взбесило? Неужели все изгои так стоят за своих? Нужно обезвредить ее и попробовать поговорить.
Бросаю взгляд на веревку, из которой девчонка освободила меня. Надо бесшумно добраться до нее. Смотрю на узницу. Та медленно оборачивается вокруг себя. Прислушивается. Ждет, когда я издам какой-нибудь звук, чтобы снова наброситься на меня.
Делаю шаг в сторону веревки. Бесшумный. Словно это ступал кто-то с факультета убийц. Бетон. Можно сказать, что с полом повезло. Кажется она ничего не услышала. Айлия слепо бредет совершенно в другом направлении. Еще шаг. Еще. Я уже у цели…
Наклоняюсь чтобы поднять веревку. Хватаю ее и начинаю выпрямляться. Хрустит коленный сустав. Вот елки зеленые, я уж и забыл, что в молодости тоже такое бывает.
Едва узница услышала этот звук, как бросилась в мою сторону. Не успеваю увернуться. Она очень ловкая. Может таких девушек специально обучают, чтобы они быстро и без приключений добирались из пункта А в пункт Б.
Девчонка хватает меня в свои объятья. Оказывается сзади и сдавливает за шею. Пытаюсь стряхнуть. Держится крепко! Проклятье! Ладно хоть не кусается. Несколько попыток сбросить ее провалились. Как бы мне не хотелось не драться с ней, но другого выхода не остается. Еще немного и она так сильно сожмет мое горло, что я попросту задохнусь.
Поворачиваюсь спиной к ближайшей стене и ударяю напавшую на меня несчастную о холодный кирпич. Держится. Хотя она так исхудала, что мне казалось один такой удар может заставить ее потерять сознание. Ладно, это ради ее блага. Ударяю еще раз, но гораздо сильнее. Хватка узницы ослабевает. Еще раз. Теперь у меня получается стряхнуть ее с себя.
Пока она не очухалась, подбегаю, переворачиваю на живот и вяжу руки за спиной. Сажусь сверху. Пытается вырваться, но от голода сил у нее совсем немного. И то, все они потрачены на то, чтобы удушить меня.
— Успокойся! — кричу. — Успокойся! Я не хочу тебе зла! Что ты как с цепи сорвалась, а?
Брыкается.
Совершенно случайно мой взгляд падает ей на правую лопатку. Имя Таарис, привлекло мое внимание. Приближаюсь ближе, чтобы посмотреть.
— Да тише ты! — прижимаю девчонку к бетонному полу и начинаю читать.
Глава 13Суд присяжных
— Александр согласился отдать девочку… — прочитал я вслух.
Александр это и есть тот Лекс, которого я убил на заправке? И о какой девочке идет речь? О дочери Хаши? Если бы Айлия перестала брыкаться, я бы скорее прочитал все послание и меньше задавал вопросов самому себе. Все. Кажется узница наконец вымоталась.
«Александр согласился отдать девочку, которую он принес из Дардиса. Она родилась с мутацией и должна повторить судьбу каждого из нас. Но скиталец по имени Таарис сказал, что может помочь нам. Он должен поставить какую-то метку, которая в течение нескольких лет избавит Иссиду от изуродованного тела. Он сказал, что его метод подействует только на детей. В процессе развития организма мутации уйдут, и наши потомки смогут жить нормальной жизнью. Правда он заикнулся про один побочный эффект. Но эта, так называемая, жажда ничто по сравнению с мучениями, которые переживают избранные в течение всей жизни. Мы пару лет посмотрим на Иссиду и если мутации действительно уйдут, то будем ставить метки на каждом родившимся ребенке. Это вакцина нашего времени, без которой будущего для наших детей не существует.»
Письмо закончилось. Я слез с узницы, навалился на стену и схватился за голову.
После этого послания прошло много лет. Неужели все дети, которых я увижу, едва выйдя из этого карцера обречены жрать сердца. Изгои сами не понимают, что выбрали для своих потомков путь жестокости и насилия, согласившись на авантюру, которую предложил ректор. Уродство снаружи не так вредит жизни окружающих, как уродство внутри. На которое Таарис обрек всех детей изгоев. За эти годы тут могут быть целые полчища купидонов. И быть может, отдавая скитальцев в армию короля старый эльф просто-напросто освобождает места для тех, в ком вот-вот проснется жажда. Только вот теперь нет того, кто ждет несчастных купидонов у самого ядра этой планеты. Стало быть, дальнейшая судьба излеченных от мутаций детей неизвестна. Нужны ли они все еще Таарису?
Я долго не мог заснуть. Сначала мешали мысли, а потом стоны пробудившейся Айлии. Но развязывать ее было нельзя. Из-за своей ярости узница убила бы меня прежде, чем я попал на суд.
Так, проспав неспокойным сном, то засыпая, то просыпаясь, я дожил до утра, когда дверь в карцер отворилась, а на пороге появились два изгоя. Оба орка.
— Ты зачем его сюда запихнул? — ругался один из них с неестественно огромной нижней губой. — Эрмунд запрещал садить в одну камеру с девчонкой кого-либо!
— Нам сказали увезти его в карцер, мы и увели. Никаких других указаний не было.
— Молись, чтобы с ней все было в порядке. Иначе старейшина с тебя три шкуры спустит. Эй, что здесь случилось?
Орки подбежали к девчонке, развязали ее и подняли на ноги. Убедились, что жива. Один из них подошел ко мне, схватил под силки и поднял над землей.
— Ты что с ней сделал, урод? — яростно завопил он.
— Ничего, — ответил я. — Ничего. Я просто обезвредил ее. Она нападала. Пришлось связать.
— Молись, чтобы так оно и было, иначе… Хотя, ты все равно не жилец. Донг, проверь, чтобы с девчонкой все было в порядке. А этого…уже ждут в Капитолии.
Орк опустил меня на землю, снова надел на мою голову мешок и повел прочь. На суд.
Темнота. Оживленные голосами улицы. Холод. Из-за ветра он чувствуется еще сильнее. Меня вели некоторое время пока наконец не сняли мешок с головы.
Я в клетке. Посреди доисторического амфитеатра. Полуразрушенного. Видел такие и в своем мире. Видимо здесь их также когда-то откопали, а теперь вот используют по назначению. Над всем строением огромный навес, защищающий арену и всех зрителей от дождя и снега. Вот он натянут относительно недавно. Ввиду погодных условий.
Все трибуны заполнены изгоями. На первом ряду сидят изуродованные радиацией орки, люди, эльфы и гномы. Все разных возрастов. В мантиях одного и того же цвета — белого. Похоже они здесь главные. Неужели в руках этих…двенадцати существ моя жизнь?
Поворачиваю голову налево. Не может быть. Точно в такой же клетке сидит Рогнус — оружейник, который привел меня сюда.
— Я смотрю тебя так и не простили, — ухмыльнулся я, зная, что теперь у меня имеется запасной план, с которым меня точно не убьют. Ну в крайнем случае предоставят сделать это дракону.
— Можешь скалиться сколько угодно, купидон, — огрызнулся оружейник. — У меня, в отличие от тебя, сегодня есть шансы на положительный исход.
Тем не менее лицо у изгоя было не радостное. Скорее наоборот. Видимо он надеялся на прощение, а его еще на суд потащили. Как бы не пытался он скрыть своего волнения, но напряжение я даже отсюда чувствую.
— А что ты сделал? Почему тебя изгнали? — спросил я уже более дружелюбно.
— Не твое собачье дело, — огрызнулся Рогнус.
— Как хочешь, — я пожал плечами. — Можно было бы скоротать время, пока не пришел тот, кто, судя по всему, будет стоять за той тумбой.
Я кивнул головой в сторону белой тумбы, на которой лежит небольшой молоточек. Там точно будет стоять судья.
— Послушай. Так получилось, что я провел ночь в одном карцере с гонцом. Девочка с выколотыми глазами… — задумчиво произнес я.
— Что? Эти придурки посадили тебя в одну камеру с дочерью старейшины?
— Она…дочь Эрмунда?
— Формально. Изгои убивают гонцов сразу после того, как их тела становится невозможно использовать под письмена. Айлия осталась жива лишь потому, что старейшина не смог смириться с ее смертью. Она сидит в катакомбах уже… — изгой задумался. — Лет пять или шесть. Я думал девка давно подохла.
Изгои на трибуне все громче обсуждают нас. Поднимается галдеж. Это позволяет нам с Рогнусом спокойно переговариваться.
— Почему не использовать обычную бумагу, как все остальные?
— Потому что такие послания нередко не доходят до адресата. А в мире, где на тебя может напасть чудовище или бандиты, вероятность потери еще выше.
— А разве человека не могут убить? В этом случае послание тоже не дойдет до адресата, — хмыкнул я.
— Гонцами становятся только девочки с особыми способностями. Их забирают из родительского дома в раннем возрасте и совершают ритуал перерождения, который делает их практически неуязвимыми. Такие дети не горят, не тонут, не чувствуют холода, не изнемогают от жары… Любая физическая боль не доставляет им никакого дискомфорта. А ловкость и скорость помогает избегать опасности на дороге. Единственный минус — это все возможно только если лишить их дара речи…