Похоть напала. Наши клинки встретились и принялись разрывать тишину ударами стали друг о друга.
Я знаю, что одержу победу. Другз сказал мне. Сказал, что если мне хватит воли, то я остановлю апокалипсис. Несмотря ни на что. От этого спокойствия каждый мой удар увереннее, а каждый блок эффективнее.
Я даже успел подумать. Ведь если Создатели скрыли от Хранителя Мира правду о том, что на самом деле Похоть понесет от избавителя, то…должна быть и возможность третьего варианта исхода всех этих событий? Исхода, которого я даже пока предположить не могу.
Но нужно думать скорее. Ведь если сейчас перехвачу инициативу, нужно будет решать немедленно. Убивать сновидицу или идти на поводу у пророчества и оставить ее в живых, чтобы позволить Армагеддону сбыться.
Я перехожу в наступление. Вместо того, чтобы отбить следующий удар, хватаю Похоть за запястье. Моя рука тоже начинает светиться красным, черпая силу из Кольца Тьмы. Левой рукой дотягиваюсь до своего кинжала. Вынимаю его из ножен и приставляю к горлу сновидицы.
Тьма из глаз волшебницы пропадает. Теперь я вижу взгляд Леоны. Именно волшебница смотрит на меня сейчас. Настоящая. Не подделка в виде Вестника Смерти.
— Убей меня, Кайлан, — шепчет она, прикрывая глаза от боли.
Я тут же обращаю внимание на свою руку. Ослабляю хватку.
— Чего ты ждешь? — спрашивает она.
Ее дыхание касается моего лица. Дыхание сразу двух жизней, теплящихся в ней.
— Я…я должен это сделать, Лео, — я медленно моргаю, пытаясь остановить подступающую горечь.
— Я знаю, любимый. Я знаю все. Ты не представляешь, как сильно я хотела поговорить с тобой все то время, пока тварь держала меня взаперти…
— Если я не убью ребенка, весь мир погибнет! — не успокаиваюсь я, пытаясь больше убедить самого себя, а не доказать что-то сновидице.
— Так и есть, Кайлан. Просто сделай это.
Она берет мою руку, которой я держу кинжал, в свою. Еще ближе подносит лезвие к своему горлу. Я вновь вижу тьму, глядящую на меня из бездны глаз сновидицы. Тьму, глядящую страхом. Ужасом. Похоть, наконец, поняла, что ее план не сработал. Что я готов принести эту жертву. Ради всего мира.
Я крепче сжимаю рукоять. Волшебница закрывает глаза и вдруг теряет сознание.
Стой, Кай!
Зевс орет. Отвлекает меня. Пока Леона без сознания самое время закончить начатое.
Стой, я тебе говорю, дурья башка!
Я делаю движение, чтобы воткнуть острие кинжала в голову волшебнице. Но лезвие останавливается о зеленую руку демона. Тот начинает неистово выть, но быстро успокаивается и орет:
— В семнадцатом измерении! Мы отправили тварь в семнадцатое измерение!
Я не верю своим ушам.
— Что ты сказал?
Вестник Смерти теперь не в этом мире. Он по ту сторону. В моем. Понимаешь?
Я сижу на полу, а тело волшебницы лежит на моих коленях. Беззащитное. Способное изменить судьбу этого мира.
Мотаю головой. Мне нужно время, чтобы все осознать. А еще лучше, если Зевс объяснит толком, что произошло.
— Расскажи нормально, Зевс. Где Вестник Смерти? — спрашиваю я, все еще держа лезвие у горла купидона.
Помнишь свое путешествие в семнадцатое измерение? Когда покровитель и хозяин печати меняются ролями? Я подумал, раз тварь была полноценным владельцем тела, то возможно мы сможем запереть ее в моем мире. Я нашел гремлина Леоны! Хотя, на минуточку, это было непросто, и договорился обо всем. Она прочитала заклинание и все. Теперь одной проблемой в вашем мире меньше.
Я поверить не могу, что все кончилось. Что нам удалось найти выход и отправить тварь в семнадцатое измерение. Но волшебница до сих пор без сознания. Неужели она не придет в чувства до тех пор, пока я не разорву связь между ней и гремлином?
— И одной проблемой больше в вашем мире, — я провел рукой по своим волосам.
Вестник Смерти всего лишь призрак в нашем мире, Кай. Гедеона была готова пойти на эти жертвы.
— Демон Леоны? Она добровольно согласилась?
Зевс слегка замешкался, но кивнул.
Я откинул кинжал в сторону.
— Но… Как теперь быть с ребенком? Ведь Зависть еще внутри.
Это еще не Зависть. Это просто ребенок, Кай. Гедеона рассказала, что написано в фолианте. Там сказано, что Зависть — это не Вестник Смерти. Вернее, это не тот вестник, каких мы с тобой привыкли видеть. Это чадо Похоти — да. Но…теперь мы избавили младенца от нее. Без влияния чужаков это просто древняя сила, с воспитанием которой нужно быть очень аккуратным.
Я убрал волосы с замершего лица Леоны. Прижал к себе и посмотрел на Зевса.
— Будем надеяться, что ты прав Зевс. Будем надеяться, что ты прав…
Эпилог
— Кажется…это все, — я стоял у печи в Чертогах Вечности и смотрел на пламя.
В руке оба кольца. Света и Тьмы. Они такие маленькие, но оказались способны принести столько бед.
Мне будет тебя не хватать, Кай…
Зевс болтал своими маленькими ножками, сидя на наковальне. Он пытался сохранять спокойствие, но беспокойное виляние хвоста, выдавало его.
— Мне тебя тоже, друг, — я сжал артефакты в кулаке и посмотрел на гремлина. — Это большой шаг. Для всего мира. Не знаю, правильно ли мы поступаем?
— Дальше история не написана, — низким голосом пробасил Другз. — Наконец у мира появится шанс жить своей жизнью. Без пророчеств и надвигающейся угрозы. И если апокалипсис действительно наступит… На этот раз вы не будете знать о нем и умрете мирно в своих постелях. А не сражаясь за всех живых существ на планете.
Я побил кулаком, в котором зажаты кольца, по левой ладошке.
— А что, если я не смогу воспитать сына правильно? Что если у меня не получится стать хорошим отцом? Может это все ошибка и мы зря лишаем этот мир скитальцев?
Большинство проголосовало «за», Кай. Купидоны хотят освободиться. И это не только твой выбор. Это выбор каждого скитальца.
Я задумался. Ведь действительно на общем собрании многие выступили за то, чтобы уничтожить артефакты. Несмотря на то, что само существование Олимпуса становится под угрозу. Хорошо, что, в конце концов, было принято решение о том, что отныне замок станет пристанищем для тех, кто не бросил ремесло.
Но как мы справимся с последним вестником, если я все-таки не уберегу мир от него? Как мы справимся с этой угрозой без скитальцев. Убийц, волшебников, мечников, алхимиков, стрелков и боевых магов?
— А если Архиус был прав? — я посмотрел на Хранителя Мира. — Что, если, уничтожив артефакты, мы приговорим к смерти тех купидонов, которые не собираются бросать ремесло? Охоту на чудовищ.
— Путь каждого скитальца заканчивается там. В логове монстра. Рано или поздно, — подхватил Другз. — И это будет выбор каждого из них. Не твой. Свой ты уже сделал.
Да. Бросай кольца в огонь и беги к своей любимой, Кай. Она уже давненько без сознания. Освободи ее от этих оков.
Я улыбнулся, представив, как касаюсь руки, приходящей в сознание Леоны. Как говорю, что нам удалось найти способ быть счастливыми. Пусть нашим ребенком и стало древнее Зло. Но я знаю, что мы справимся.
Я просовываю руку в жерло. Жар заставляет синеватый щит колебаться. Мне остается только раскрыть кулак и выпустить кольца. Чтобы начать новую жизнь, о которой я мечтал так много лет…
Вячеслав КоротинПопаданец со шпагой
Арена. Кровь на клинке
– Дурак ты, Вадик. – Мой друг и «брат по оружию» Витька Маркович смотрел на меня как на дебила в третьем поколении. Ну, мог себе позволить – он в свое время угадал с профессией.
Да нет, я на свою не жалуюсь, я делаю то, что люблю и умею делать хорошо. И профессия у меня одна из самых нужных и важных по большому счету. Только государство считает несколько иначе.
– Это почему же?
Блин! Я ловлю себя на том, что заискивающе заглядываю ему в глаза. Но я ведь и не ждал положительного ответа, я просто хотел «поставить галочку» – вот и попросил.
Перед кем «отчет о галочках» предъявлять? Перед женой? Перед своей совестью?
– Вадь, поверь: дам я тебе эти деньги. Вот честное слово – дам. Сделают твоему Темке операцию. А дальше?
– Что «дальше»?
– Вот ни хрена ты дальше своего носа не видишь. Сделают ему операцию. Сделают хорошо. Он что, встал и пошел? Ты представляешь, во что тебе реабилитация обойдется? А у тебя квартира не в кредит ли куплена? А ты сколько, извини за совковский вопрос, получаешь? Ну ладно, я тебе на сына дам и своим внукам получить долг завещаю, но толку-то? А? У тебя-то внуков не будет. И не смотри на меня так. НЕ БУДЕТ!
Твой сын после самой удачной операции (которую я, конечно, оплачу – мы братья больше, чем по крови, и я тебе чуть ли не жизнью обязан) не проживет больше месяца. Так? Так, папаша?
Я сжался и почти физически чувствовал, как по башке бьют дубины Витькиных аргументов.
– Как будто у меня есть выбор! На органы продаться?
– Ты не психуй. Выбор всегда есть.
– Типа на органы?
– И снова дурак! Сейчас время такое, что можно нарубить бабла на самом неожиданном.
– Это на чем я могу «нарубить»? Взрывчатку производить? Наркотики? Ты об этом?
– Да пошел ты, ненормальный, со своими поползновениями! Вспомни, что ты умеешь делать хорошо, а?
– Ну, химия…
– Не придуривайся!
– Неужели кораблики мои любимые, но за это фиг с два где заплатят.
– Совсем сдурел? Какие кораблики? Ну ладно. Что ты умеешь лучше меня?
– Ты про женщин?
– Так! Пошел ты на хрен! Разбирайся сам со своими проблемами…
– Вить! Ну, извини! В самом деле, не врубаюсь, что я умею лучше тебя. Ну, фехтую лучше, но ведь ты не это…
– Это, черт побери! Именно это! Именно этим ты можешь заработать больше, чем весь твой педколлектив! За один бой больше, чем все они, вместе взятые, за месяц. А?
– Что-то я не пойму…
– Да тут и понимать нечего – гладиаторские бои, в натуре. Ставки – охереть не встать! Пару боев – и ты меня можешь деньгами одалживать.