И потряслись мы по русской дороге, той самой, у которой «семь загибов на версту», дальше.
Через час обогнали Тихона, а еще через два остановились перед усадьбой Бороздина.
Хозяин, предупрежденный Егоркой, лично встречал нас у ворот.
Генерал-лейтенант в отставке Бороздин действительно был «генералом от природы»: монументальная личность – высок, атлетичен, с благородной сединой и выдающимся носом. Именно «выдающимся». Не просто крупным, а… Это что-то… Что, кстати, совершенно не портило его внешность. Очень эффектный мужчина. Такие женщинам нравятся. Особенно если одеты соответствующе. А голубая венгерка с золотыми бранденбурами сидела на генерале как перчатка на руке.
Женщин нам вообще не понять никогда: они явно с другой планеты. Как можно считать красивым нечто «груборубленое» – мужчину? А ведь считают.
Нет, конечно, некоторым нравятся слащаво-прилизаные «ди каприо», но это, как правило, либо девчонки-малолетки, либо пенсионерки. Впрочем, хватит об этом.
Хозяин очень тепло поприветствовал Сокова, старые вояки обнялись секунд на десять, потом внимание было оказано Алексею, ну и, наконец, Сергей Васильевич представил меня:
– Мой гость, Демидов Вадим Федорович, рекомендую.
– Рад знакомству, – раскланялся со мной генерал, но в его взгляде мелькнула некоторая настороженность. Вероятно, решил, что мы приехали какую-нибудь протекцию для меня просить. Хотя кто знает, что у него в голове сложилось на мой счет. Но напряженность на лице появилась заметная.
– Мы ведь не просто в гости, Михаил Михайлович. Приехали продемонстрировать изобретение господина Демидова. Смею уверить, что оно простое, но принесет огромную пользу армии. Говорю это как старый вояка-пехотинец.
– А что за изобретение? – Генерал как бы получил подтверждение на предмет своих опасений по поводу «протекции», но не верить подполковнику тоже не мог.
– Прибудет через час-полтора, – улыбнулся Соков, – позвольте вас слегка поинтриговать…
– Сергей Васильевич! Здравствуйте! Несказанно рада вас видеть! – по лестнице парадного подъезда стремительно спускалась чуть полноватая, но очень красивая женщина.
– Мое почтение и восхищение вашей красотой, Екатерина Александровна, – склонился в приветствии Соков.
А Бороздина была действительно очень хороша. Легкая полнота ничуть не портила ее. Описать женщину, чтобы читающий представил себе, как выглядит она на самом деле, по-моему, невозможно – как ни старайся, получится этакий фоторобот, не передающий жизни, поэтому и пытаться не буду, просто повторю: очень хороша. И значительно моложе своего мужа. Лет этак на пятнадцать-двадцать. Но все равно смотрелись они рядом весьма гармонично. К тому же в эти времена такая разница в возрасте считается вполне нормальной и естественной.
Генеральша ласково чмокнула в лоб Алексея, после чего ей представили и меня.
– Где служите, Вадим Федорович? – не преминул поинтересоваться Бороздин.
– В настоящий момент на государственной службе не состою – недавно вернулся в Россию из Америки, где и вырос, но по профессии я химик, так что надеюсь принести России пользу на научном поприще.
– Значит, вы хотите продемонстрировать нам какую-то чудо-пушку?
– Нет, ваше превосходительство, мое изобретение, воплощенное в металл с помощью уважаемого Сергея Васильевича, гораздо более банально, но от этого не становится менее полезным для русской армии. Надеюсь, что очень скоро вы его оцените.
– А пока попрошу в сад, где уже накрыт стол, – вмешалась Екатерина Александровна, – мне не терпится услышать об Америке. Прошу прощения, Вадим Федорович, но в нашей сельской провинции так редко появляются новые люди и жизнь достаточно однообразна. Надеюсь, вы не откажетесь рассказать нам о далекой стране за океаном?
– Будем вам очень благодарны, – согласился с женой генерал.
– Но с одним условием, – вмешался, улыбаясь, Соков, – только легкие закуски, а то я знаю ваш хлебосольный дом. Очень вас прошу: пока без горячего. Это помешает эффекту от нашего сюрприза.
– Да что же это за изобретение для армии, – недоуменно поднял брови Бороздин, – перед осмотром которого даже перекусить как следует нельзя?
– Потерпите немного, Михаил Михайлович. Все поймете.
В общем, последующие минут сорок я усердно развешивал лапшу на органы слуха гостеприимных хозяев, разливаясь соловьем по поводу страны, в которой никогда не был.
Фантазия уже стала иссякать, когда подошел наконец Егорка и доложил о прибытии Тихона с нашим чудом-юдом.
Генерал с супругой отчаянным усилием воли заставили себя не броситься вприпрыжку посмотреть наконец-то на предмет, которым их так долго интриговал подполковник, а отправились к дороге солидно и степенно.
Вид печки на колесах здорово ошеломил генеральскую чету.
– Сергей Васильевич, Вадим Федорович, что это?
– Приглашаю вас подойти поближе и отведать горячей каши, приготовленной в дороге, – сделал приглашающий жест рукой Соков.
Все-таки генералами к сорока годам становятся личности незаурядные: Бороздин сразу понял суть нашей кухни на колесах. Он застыл на несколько секунд, потом повернулся ко мне и протянул руку.
– Я не знаю, что за каша у вас получилась, Вадим Федорович, но идея великолепна. Примите мои поздравления и благодарность. От всей армии России.
– Ну, в армии этого пока нет. – Я никак не ожидал такой быстрой и адекватной реакции.
– Будет, черт побери! Все силы приложу. Хоть дураков у нас в министерстве и достаточно, но даже они оценят… Господи! Как просто-то! Когда это видишь – сплошное недоумение: почему до этого не додумались раньше? Впрочем, пойдемте, попробуем кашу.
Тихон уже щедро раскладывал угощение по мискам, и, судя по его довольной физиономии, варево удалось. Наверняка попробовал сам, подъезжая к генеральской усадьбе.
– Прекрасно! – высказался Бороздин, проглотив первую ложку каши. – Солдатам, разумеется, столько мяса не положат, но все равно здорово!
Я уже наворачивал так, что только за ушами трещало. Действительно, очень вкусно. Пусть можно вычесть от этого несколько килограммов мяса, но приправьте такой обед маршем в несколько десятков верст – шикарно.
Даже юной супруге генерала понравилось. В общем, все вычистили миски до дна.
Позже вернулись к столу и все-таки отдали должное запеченным кабаньим окорокам под красное вино. Бороздин не мог прийти в себя от восторга и продолжал засыпать меня комплиментами. Он явно всерьез решил пробить идею полевых кухонь в ближайшее время.
– Сколько преимуществ сразу дает войскам это нехитрое изобретение: можно будет либо увеличить длину маршей, либо дать солдатам больше времени для отдыха…
– А малое количество костров в темное время легко может сбить с толку разведку противника, – вставил Соков.
– Можно будет делать прямо на марше короткие остановки на обед, – добавил я.
– Правильно! – подхватил генерал. – И солдаты реже болеть будут.
– И заботу государя о них лишний раз почувствуют. – Это уже Екатерина Александровна поддержала.
В общем, еще достаточно долго разговор вертелся вокруг нашей печки на колесах. Договорились, что Бороздин заедет за мной через неделю, и мы вместе отправимся в Петербург.
Заночевали мы, разумеется, у Бороздиных – совершенно не улыбалось отправляться в такой длинный путь на ночь глядя.
Тихон с кухней двинулся домой еще с рассветом. Вчера он, по совету Сергея Васильевича и с разрешения генерала, облагодетельствовал ужином ближайшую деревеньку аналогично нашему мероприятию в Выгузовке. Столько благословений, как мой слуга рассказал позже, он не получал за всю предыдущую жизнь.
Мы отправились часиков в десять, и снова я клял вовсю неторопливую поступь девятнадцатого века. Это же с ума сдуреть можно – шестьдесят километров за шесть часов! И ни видика тебе с фильмами, ни музыки. Даже почитать толком нельзя – трясет. Только разговор ни о чем со спутниками.
Хотя… Призадумавшись, понял, что слегка оборзел. Вспомнил, как в конце того самого двадцатого века, во время срочной (служил я в ПВО), сидел под землей и тупо писал в тетрадь всю ту цифирь, что считывал оператор со своего экрана для планшетистов. Два раза по шесть часов в сутки. Неделями без перерыва в таком режиме. Это называлось «объективный контроль». Чтобы, если какой-то самолет грохнется или пересечет границу страны не по делу или еще какой-то форс-мажор, мы цель выдавали – «все ходы записаны».
На командном пункте был и магнитофон, который вполне мог заменить солдата в наушниках, но ведь в случае чего это приспособление стрелочником не выставишь – разберись потом, после ЧП, с чего это техника вдруг перестала работать в самый нужный момент. А у техники такая тенденция всегда имелась.
Вот и сидели мы в наушниках по двенадцать часов в сутки. А «все небо в самолетах». А уж летом, когда учения за учениями, – просто кошмар. Эти летуны сами ночью покоя не знали и нам не давали.
Но один случай запомнился. Какой-то литовский крестьянин заехал после работы прямо к себе во двор на сенокосилке и «скосил» ножки своей маленькой дочери… Напрочь.
Шли учения по всему Прибалтийскому округу. В течение нескольких минут посадили на землю все, что летает. Рябившие засветками экраны почернели почти мгновенно: это из Риги подняли военный борт (девочку к тому времени уже доставили вертолетом в Вильнюс), и Рига – Вильнюс – Москва. Где грузинский хирург «приделал» ей обе ножки обратно.
И ведь качественно приделал. Где-то через год, в редчайшем увольнении в город, в кинотеатре, когда перед фильмом показывали киножурнал, увидел на экране эту самую девчонку. Приплясывающую.
И наших после этого еще во всей Прибалтике оккупантами считают. Или считали? Или будут считать? Ммать!
Но это я очередной раз отвлекся на эмоции.
Я к чему вообще: действительно оборзел ты, Вадим Демидов, – сидел себе в наушниках по двенадцать часов в сутки на одном месте и слушал не музыку, а бессмысленную цифирь. Теперь же тебя, блин, пейзажи раздражают. Аж целых пять часов. Да еще в компании не самых неинтересных в общении людей. Да уж. К хорошему быстро привыкаешь.