– Добро пожаловать, господин офицер, чему обязаны… Вааадииим!
Вот интересно: как это она умудрилась в своем платье до пола за секунды пролететь с десяток метров по паркету и повиснуть у меня на шее?
Я еле успел подхватить Настю и прижать к себе. А ведь мне требовалось только слегка повернуться и сделать «загребущие» движения руками.
Господи! Какое же у нее хрупкое на ощупь тело – даже обнять как следует страшно, так и ждешь, что косточки захрустят.
Вот удивительно: моя Ленка очень изящна, но, обнимая, чувствовал упругость и силу ее тела. Настенька с виду достаточно… коренаста? Ни в коем случае – просто производит впечатление именно… «Скво», что ли? Грация, гармония и уверенность в каждом движении…
И при этом нисколько не складывается впечатление, что «коня на скаку…» и «в горящую избу…».
Нет. Все равно не передать словами, женщины описанию не поддаются.
– Здравствуй, Настя, – меня просто захлестнуло нежностью, – я очень, очень соскучился.
– И я. Ты, судя по всему, ненадолго?
– Конечно, нет. Мне и вообще было не положено заезжать.
– Попробовал бы не заехать, – слегка стукнула меня кулачком в грудь любимая. – Сразу мог бы себе другую невесту искать…
– Ну, здравствуй, Вадим, – весело и громко прозвучал за спиной голос подполковника.
Вот епрст! Он что, на кошачьих лапах ходит? Или у меня все органы чувств, кроме осязания, отключились?
Заставив себя разомкнуть объятия, я повернулся к Сокову:
– Рад вас приветствовать, Сергей Васильевич!
– Добро пожаловать! Не узнать тебя право – эким соколом выглядишь.
Просто напрашивается следующая фраза из уст моего будущего тестя: «А ну, поворотись-ка, сынку…» – и далее по тексту бессмертного творения Николая Васильевича.
– Военная форма красит любого мужчину, – по выражению лица подполковника было видно, что мой ответ пришелся по душе.
– Не любого. Но тебе явно к лицу. В пионерах, значит?
– Так точно, Сергей Васильевич, следую из столицы в Ригу для прохождения службы в инженерно-минерном батальоне Первого Пионерного полка.
– Молодец! Ох ты! – Старый вояка заметил наконец темно-красный крестик на моем мундире. – За что орден?
– За химию, Сергей Васильевич, я же вам сообщал, что вместе с Филиппом Степановичем мы открыли два новых элемента…
– А я почему про это ничего не знаю? – капризно надула губки Настя.
– Так и Сергею Васильевичу я не писал того, что писал тебе.
Временно крыть нечем. Но контраргумент моя невеста найдет. И наверняка достаточно быстро. Женщины вообще соображают стремительно. В плохом для нас, мужчин, смысле: они умеют почти мгновенно понять основную тему любого бытового разговора, и тут же включиться в него. Я в свое время обратил на это внимание и просто был поражен: сидят две женщины и болтают без умолку. О ЧЕМ? Подслушать не пытался, но эмоций на лице до черта, губы шевелятся без остановки. Подходит третья и мгновенно «вливается» в разговор. МГНОВЕННО!
Мало того, вторая уходит по каким-то своим делам, появляется четвертая – и тоже сразу в теме…
Откуда у них столько информации, чтобы вести эти бесконечные разговоры???
Нам, мужикам, этого никогда не понять.
Но подполковник, хоть и на время, перехватил инициативу:
– Такой орден… И ты поручик?
– За мной сохранен чин адъюнкта. Поручик я только в войсках. Насколько я помню, Светлейший князь Потемкин тоже являлся поручиком, будучи при этом камергером. А Владимир вручен лично государем – не отказываться же было…
– Чтооо?! Ты видел императора и не написал об этом?! – Ну я же говорю, что женщины долго просто присутствовать при разговоре не умеют. Однако сейчас можно было бы понять эмоции, даже если бы на Настином месте был весьма выдержанный мужчина – скрыть такое… Но я же ведь просто хвастаться не хотел, а она прямо испепеляет своими черными глазищами…
– А ну остынь, дочка, – благодушно усмехнулся Соков, – я тоже об этом не знал, но узнать приятно. Вадим, непременно нам об этом расскажешь, хорошо?
– Хорошо и непременно, – попытался скаламбурить я, но через секунду сам понял, что попытка оказалась неудачной. Вернее, бесполезной.
– Ты мне что писал, а? – Настины глаза просто превратились в две бормашины, которые собрались погрузить меня в ад скрежета зубовного без наркоза. – Почему я узнаю о твоих открытиях последней в Европе?
– Настасья! – в голосе старого вояки совершенно явно прорезался металл, и Настенька это мгновенно почувствовала. – Вадим нам сегодня все расскажет. В подробностях. Правильно я говорю?
– Конечно. Отдышаться только после дороги можно?
Анастасия не посмела перечить отцу, но зыркнула на меня так, что пришлось внутренне поежиться в предвкушении общения тет-а-тет…
– Завтрак готов, – появился мажордом, или как он тут называется.
Вот перекусить действительно пора. Понятно, что для меня слово «завтрак» за час до полудня, если проснулись в районе шести утра, звучит издевательски, но русская усадьба живет по своему режиму.
Завтрак так завтрак.
Утренняя трапеза особым изыском не отличалась: каша, омлет и кофе с пирожками. Кашу, если это не гарнир, я не особо жалую, но ем без отвращения. Я вообще всеядный. Ну то есть просто вареную луковицу лопать не буду, но ни один продукт сам по себе не вызывает у меня отвращения. Пробовал, конечно, не все, что едят на свете, но уверен, что спокойно стрескаю и лягушачьи лапки, и печеных личинок.
А ведь сколько народу с заморочками! Только среди моих родственников и близких друзей: один не переносит рыбу в любом виде, другой – лук (то есть вообще – сырой, вареный, пассерованый, без разницы, ни в салате, ни в котлете, ни в супе не должно быть ни крупиночки), третья – убежденная мясофобка, то есть рыбу употребляет, но мясо теплокровных нет. Из принципа – «трупы» пожирать не желает. Причем объяснить мне принципиальную разницу между курицей и рыбой как пищевыми продуктами в свое время не смогла. И уж конечно, меха и кожу носить не гнушается. Умиляют меня такие гуманисты.
Вот и попытайтесь себе представить, сколько нематерных мыслей возникало у меня на кухне, когда в гости ожидались все трое…
За столом беседовали не очень оживленно, пока не перешли к кофе. Тут уж мне было не отвертеться и пришлось в подробностях рассказывать о своей жизни в столице. Про попытку похищения я, разумеется, умолчал. Может, позже Сокову вкратце поведаю.
А здесь, в мое отсутствие, ничего особенного не произошло: несколько охот, в которых сам подполковник по вполне понятным причинам активного участия принимать не мог, урожай, который в этом году был не очень…
Ай да кретин! (Это я о себе.) Ну и тормоз, ну и «жираф»! Вот почему я летом-то не сообразил?
У меня же в рюкзаке прикормка для рыбалки! Горох, пшеница, семечки. Семечки после мясорубки, конечно, никак не «семенной фонд», но горох с пшеницей… Уж наверное, посолиднее нынешних будут – не зря же селекционеры почти два века свой хлеб ели.
Будет очень печально, если из-за моего тугодумства залог процветания местного сельского хозяйства сожрали крысы.
– Прошу прощения, Сергей Васильевич, а где мой рюкзак?
– В твоей комнате. Что-то понадобилось? Я велю принести…
– Если можно, я хотел бы кое-что из него взять, а потом, если позволите, поговорить с вами наедине. Это срочно. Не возражаете, если я вас покину на несколько минут?
– Разумеется, иди, но почему так вдруг?
– Да кое-что вспомнил… Прошу извинить.
С трудом сдерживая желание перейти на бег, я направился в свою комнатенку. Открыто. Чувствуется, что помещение нежилое, но никакой затхлости – прислуга явно делала здесь уборку регулярно.
«Ермак» вроде цел, не прогрызен, но эти твари по своей «проникающей способности» сравнимы с гамма-излучением.
Трясущимися руками я расстегнул верхний клапан и стал судорожно рыться в содержимом рюкзака. Естественно, под руки лезло все, кроме того, что нужно. Пришлось прекратить эту истерику и спокойно вынимать изнутри объемные и не представляющие на данный момент интереса предметы. Наконец-то вот он, искомый пакет. Килограмма полтора – собирался ведь рыбачить несколько дней, запасся солидно. Вроде плесени нет, пахнет семечками. Будем надеяться, что они не навредили пшенице и гороху своим маслом.
– Сергей Васильевич, – обратился я к Сокову, едва перешагнув порог столовой, – мне необходимо срочно с вами поговорить.
– Наедине?
– Если не затруднит.
– Хорошо, идемте в мой кабинет.
– Настя, извини пожалуйста, – обратился я к своей невесте, – мы недолго. Это очень важно.
Отреагировала девушка на удивление спокойно и благосклонно. Мол, иди уже и не дергайся. Отец, что ли, с ней побеседовал, пока я отсутствовал?
– Смотрите, Сергей Васильевич, – продемонстрировал я подполковнику пакет с привадой, когда мы разместились за столом его кабинета, – эту смесь я использовал при ужении рыбы. Здесь горох и пшеница из Америки. Они превосходят местные по урожайности и, возможно, по стойкости к морозам и вредителям.
– Почему вы так уверены в этом?
– Я просто имел возможность сравнить ваши поля с теми, которые видел за океаном. Практически уверен в том, что эти семена будут лучше тех, что выращиваются у вас. Разделить зерно от гороха, засеять им делянку-другую, и следующей осенью можно будет в этом убедиться. Даже если я ошибаюсь, то вы ведь ничем не рискуете, не так ли?
– Пожалуй, да. Спасибо, весной попробуем. Если вы правы, то через несколько лет семян будет достаточно, чтобы засевать поля. Но это дело будущего. Почему не писал о своих успехах и награде?
– Да неудобно как-то было – получалось бы, что хвастаюсь.
– Глупости какие. Вот Настя тебе теперь шею-то и намылит. И поделом, – улыбнулся Соков. – Кстати, о Насте. Что это за намеки были по поводу того, что ей может угрожать опасность?
Пришлось рассказать об инциденте с моим похищением и о своих подозрениях.
– Да. В голове не укладывается, что дворянин может быть способен на такое, но, пожалуй, ты прав. Неприятная личность этот Кнуров, потому и получил в свое время от ворот поворот. Буду иметь в виду. Ладно, ступай уже к ней, а то дочка и мне головомойку потом устроит.