– Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое. Ваше общество мне неприятно. Вы посмели обвинить меня во лжи, но я не имею права участвовать в дуэлях до завершения своей миссии.
– Сударь, как раз дуэли со мной вы не дождетесь. Мое оружие – перо и бумага. И вон те двое солдат, которые меня сопровождают.
В направлении, куда кивнул местный пинкертон, действительно жевали свою кашу пара солдат. Сомневаться, что они состоят при данном полицейском чине, не стоило.
– Так чего же вы от меня хотите?
– Всего лишь навсего документа, подтверждающего вашу личность.
Всего-то проблем! Я расстегнул мундир и вытащил свою «подорожную»:
– Извольте. Подписи его высокопревосходительства военного министра вам достаточно?
– Позвольте, – протянул руку к бумаге фон Дуттен.
– Не позволю, – пошел на принцип я. И не только на принцип: давать в руки всяким-разным важные документы не стоит никогда. Этому меня еще в «прошлой жизни» чиновники научили. – Вы видите подпись министра и печать?
– Я вижу некую подпись и некую печать, – флегматично промолвил мой собеседник. – Я не видел подписи министра, не знаю, как выглядит она. Так что ваш документ не очень убедителен для меня лично.
– А какой был бы убедителен? С моим портретом? И чтобы подпись Барклая-де-Толли поверх его?
– Экий вы шутник! – позволил своим губам изобразить подобие улыбки местный детектив. – Знаете, в сложившихся обстоятельствах я бы даже вашему портрету на документе не поверил. Вы в Ригу следуете?
– Я ведь уже сказал, что да.
– В таком случае я попрошу вас проехать со мной вместе в Венден, где я смогу переложить возникшие с вами проблемы на тех, кто сможет принять окончательное решение по данному вопросу. Не возражаете?
– Совершенно. До Вендена верст тридцать, а компания, хоть и не совсем приятная, в дороге пригодится.
– Очень рад, что вы приняли разумное решение, – встал из-за стола Дуттен, – позвольте вашу шпагу.
– Простите? – На пушку что ли берет? – У вас есть приказ о моем аресте? Или меня застали на месте преступления? С какой стати я должен отдать шпагу первому, кто ее потребует?
– Да просто я хотел посмотреть на вашу реакцию, господин поручик, – улыбнулся чиновник. – Возможны были некоторые варианты вашего поведения, которые позволили бы мне сделать окончательные выводы. До утра прошу из этого заведения не выходить.
Во нахал!
– Сударь, – холодно бросил я, – вы не смеете мне указывать и ограничивать мою свободу. Постарайтесь понять, что, согласившись следовать в Венден вместе с вами, я оказываю любезность, а не подчиняюсь вашему произволу. И пока после разъяснения ситуации согласен удовлетвориться лишь извинениями. Если же вы продолжите доставлять мне неудобства, то гарантирую еще и неприятности по службе.
– Вам так хочется погулять этим промозглым вечером?
– Я просто не терплю, когда мне указывает, что делать и как себя вести, человек, не имеющий на это права.
– Я не понимаю вашего упорства…
– Сожалею. Послушайте: вы меня утомляете, я ведь могу и передумать составить вам компанию по пути в Венден.
– У меня есть возможность вас заставить.
Вот чего доеживается, ферфлюхер хренов? Жить ему скучно?
– Сядьте! – Он, конечно, мог проигнорировать мою реплику, но видно, что подействовал тон: прежде чем фон Дуттен смог осмыслить происходящее, «организм» уже снова усадил его на прежнее место.
– Так вот, – прошипел я, – если вы, дубина стоеросовая, посмеете отдать приказ своим солдатам, то одного я застрелю, а второго заколю. И за их жизни отвечать придется именно вам, так же как за попытку срыва выполнения поручения его высокопревосходительства. Особого поручения. Напрягите свой умишко и попытайтесь сообразить, что офицеры с приказом за подписью самого министра просто так в этом захолустье не появляются. Только попробуйте применить силу в отношении меня, и Сибирь вам гарантирована.
– Сударь, я не привык… – начал приходить в себя немец.
– А мне ровным счетом наплевать на то, к чему вы привыкли. Я вам сказал уже больше того, чем был обязан. Делайте выводы сами, – так и хотелось добавить: «Хао! Я все сказал!»
Но держался он неплохо. Все-таки характер имеется.
– Я лишь выполняю свой долг.
– Я тоже. И вы мне мешаете это делать. Излишнее служебное рвение, которое вы проявляете, может привести к большим неприятностям. Я уже обещал, что поеду с вами – благо мне по дороге. Большего вы от меня требовать не смеете. Честь имею, господин фон Дуттен.
Встал и не оглядываясь отправился к себе в комнату. Тихону велел на всякий случай ночевать у меня – бес его знает, что может прийти в голову этому бошу в связи с уязвленным самолюбием. Лучше иметь слугу рядом. В случае чего, отобьемся, как Атос с Гримо в винном подвале.
Заснуть долго не мог – все думал: не слишком ли я оборзел в беседе с полицейским чином?
Хотя вряд ли: эту шушеру в начале девятнадцатого века дворяне, а уж тем более офицеры, если верить соответствующей литературе, мягко говоря, недолюбливали. Не знаю, кто там высший воинский начальник в Вендене, но однозначно должен принять мою сторону. Вернее, почти однозначно – может ведь и родственником этого хмыря оказаться. Или просто немцем с «национальной солидарностью».
С утра позавтракали перловкой на кислом молоке – вкусной такую еду не назовешь, но «попитаться» перед дорогой было необходимо. Я бы, конечно, лучше чем-нибудь поприятнее перекусил, хоть яичницу можно было заказать, но завтрак для меня почти всегда был именно «питанием», а не едой – с самого детства поутру никакого аппетита. Вот часам к одиннадцати, да, прорезался, чисто как было у Винни Пуха – «одиннадцатичасовое настроение».
Погодка выдалась неплохая, и дорога была нераскисшей, так что двигались мы вполне споро. Солдаты держали себя по отношению ко мне совершенно индифферентно, хотя наверняка получили в отношении меня соответствующие распоряжения от своего босса.
Фон Дуттен тоже достаточно долго сохранял молчание, но на втором часу пути не выдержал:
– Господин Демидов, разрешите у вас спросить один вопрос?
Я не стал изгаляться по поводу того, что согласен «ответить ответ». В конце концов, даже природные русские и не такие ляпы зачастую делают.
– Слушаю.
– Вы не могли бы хоть вчерне охарактеризовать цель своей миссии? Это позволило бы мне сопоставить кое-какие имеющиеся сведения и помогло бы снять возникшее между нами напряжение.
– К сожалению, лишен возможности удовлетворить ваше любопытство на этот счет.
– Ну что же, понимаю. Только вы зря демонстрируете свою неприязнь ко мне столь явно. Я ведь делал и делаю только то, что мне должно.
– Вот и делайте, но только еще и думайте при этом.
– Боюсь, что вы напрасно так рано расхрабрились, господин поручик. Ничего еще не выяснено и ничего не кончено. – Местный полицейский слегка пришпорил своего коня и поехал чуть впереди.
А мне и в кайф – как раз открылась Гауя, и до горизонта дорога пролегала как раз вдоль реки. Даже в ноябре – красавица! Сколько десятков километров я отмахал в свое время с рюкзаком в ее окрестностях, а никогда не переставал удивляться великолепию природы в этих местах. Описать это невозможно – только видеть. Утесы, лес, реку…
Вот, кстати, клевало здесь всегда посредственно. Но зато трофейно. Пару раз ничего, кроме как на уху, не наловишь, а в третий таких жереха, щуку или голавля можно зацепить, что бабуля с дедом на несколько дней белковой пищей обеспечены…
Я ведь класса с четвертого на рыбалке сдвинутым стал, как только видел водоем, первой мыслью всегда было: кто тут может водиться и как его изловить. Начинал, конечно, с уклеек, пескарей, плотвы и прочих карасиков, но года через два уже стал матерым рыболовом. Даже с уроков в школе на Днепр сбегал, когда денек перспективный выдавался…
Воспоминаний мне хватило как раз до шлагбаума перед въездом в Венден. Дежурный офицер вполне удовлетворился моей подорожной, я спросил, как найти начальника гарнизона (хотя фон Дуттен и сам наверняка знал как, но подстраховаться все-таки стоит).
Поехали по городу – совершенно неузнаваем, кроме старого, еще средневекового замка, ничего знакомого. Хотя и бывал я здесь всего пару раз.
Комендатура (или как здесь она называется) располагалась в двухэтажном каменном доме. Мы спешились, и Тихон принял Афину. Ну, где здесь коновязь, надеюсь, разберется.
Я проследовал вместе с титулярным советником внутрь строения через достаточно непрезентабельную дверь. Пройдя по коридору, мы оказались в чем-то типа приемной, где находился адъютант в чине подпоручика. Пехотного. Вот разобраться, в каком полку он служит, моего послезнания точно не хватает – мундир зеленый, воротник желтый. Ну и бес с ним на самом деле.
Мой сопровождающий, пошептавшись с адъютантом, поскребся в дверь, заглянул и просочился внутрь.
Через пару минут вызвали и меня. В довольно просторном кабинете кроме фон Дуттена я увидел довольно молодого подполковника в той же форме, что и у адъютанта в приемной. Высокий и худой блондин, курносый и с непропорционально длинными руками – классный шпажист из него бы получился…
– Поручик Демидов, следую к месту службы в Ригу из Санкт-Петербурга, господин подполковник, – отрекомендовался вроде как положено.
– Здравствуйте, поручик. Подполковник Зальца, комендант Венденского гарнизона.
Особого радушия не наблюдалось. Понятно – напел уже «полицай» про мою подозрительную личность. Вроде был бы должен имя-отчество назвать при встрече с таким же, как он, кадровым офицером. К тому же немец немцу глаза, наверное, выклевывать не будет. Да и знакомы они, по всей вероятности, давно. Так что моя ставка на корпоративную солидарность военных против «крапивного семени» почти наверняка не спляшет.
– Позвольте ознакомиться с вашими проездными документами, – протянул руку комендант.
– Прошу, – отдал я подорожную.
Подполковник быстро пробежал глазами бумагу, нахмурился, подошел к своему столу и, выдвинув шуфлятку, выудил из недр еще некий «пергамент». Лицо его вытянулось, и последовал вопросительный взгляд в сторону фон Дуттена.