– И ещё, Сергей Лукич… Ты извини, конечно, но постарайся понять: три десятка казаков для моего отряда – много. Сегодня была особая операция, но она для нас нехарактерна. Сегодня – вы молодцы! Ваши пики и сабли пришлись очень кстати. Но обычно мы действуем меньшей группой, так что более десятка казаков мне не нужно. Не обессудь. Согласен командовать десятком – буду рад принять под своё начало. Нет – извини.
– То есть вежливо намекаешь, что не ко двору мы тебе пришлись? – набычился хорунжий.
– Да не заедайся ты, Лукич! – ну вот что за упёртый экземпляр попался! – Я виноват. Я не должен был позволять вам атаковать драгун. Понимаешь? После взрывов на дороге необходимо было скрытно отойти, и всё. И никаких раненых у нас. Именно так и должен действовать отряд. Казаки при нём – разведка, а не ударная сила. Не нравится – значит, нам с тобой не по пути.
Но вина в том, что произошло, не ваша – моя. И это лишний раз показывает, что так много людей мне не нужно, я неспособен таким количеством управлять. А задачи у нас специфические. Пусть отряд будет малым, но он должен являться скорым и мобильным. И чтобы каждый под рукой…
Появился скачущий навстречу Егорка, которого я отправлял в предварительную разведку к ближайшему жилью. Понятно, что крайне маловероятно наличие противника в таком месте, но береженого Бог бережет…
– Так что, ваше благородие, всё спокойно, – доложил уралец. – Хозяина я предупредил. С полверсты ещё ехать.
– Спасибо, Егор Пантелеевич.
– Только… – слегка замялся казак.
– Ну что такое? Говори уже!
– Да не сильно доволен куркуль местный нашему появлению…
А кто бы сомневался?! С чего же это радоваться крестьянину визиту полусотни военных в свой дом?
Но, увы – война. Не от хорошей жизни мы к нему в гости заявимся. Ладно – на месте разберёмся.
Слева от дороги кончилась стена леса и открылось поле. Ещё метрах в двухстах по пути и столько же в сторону виднелся хутор. Место для обороны, в случае чего, препоганое. Быстро оставляем раненого и поскорее валим отсюда.
Отдал приказ отправить вперёд и назад по дороге дозорных, а сам вместе с Семёном и ещё двумя донцами поехал к жилью.
Невысокий, но кряжистый мужик встречал у ворот.
– Здравствуй, хозяин! – поприветствовал я хуторянина.
– Здравия желаем вашему благородию, – поклонился крестьянин.
Радости его лицо совершенно не выражало, но тут удивляться нечему: немалую «головную боль» обитателям хутора мы привезли в лице раненого казака.
– Наш боец ранен, до своих не довезём. У тебя останется. – Просить гостеприимства было глупо – нужно действовать решительно. Однако и слишком наглеть не стоит, надо подсластить пилюлю, чтобы уход за оставленным на попечение способствовал выздоровлению.
– Не беспокойся: вот три целковых, – ссыпал я деньги в немедленно протянутую навстречу ладонь, – только вы уж постарайтесь, чтобы он выздоровел.
– Премного благодарны, барин, – снова поклонился мужик. – Только мы бы и так выходили, не извольте беспокоиться. Лекаря, правда, в округе нет, а в Режицу ехать за ним боязно, но баба моя справится.
Товарищи раненого, находившегося в полуобморочном состоянии от боли и потери крови, помогли ему сойти с седла и повели в избу, а хозяин отправился пока устраивать «на постой» казачью кобылу.
Я остался в обществе двух пацанят, которые из во все времена неистребимого для мальчишек любопытства прибежали из дома поглазеть на гостей.
Ребята лет семи-восьми выглядели здоровыми и ухоженными. Никак не походили на рахитичных детей подземелья.
Заговорить со мной не осмелились, но глазами так и пожирали…
Да уж, до жути захотелось залезть в карман и вытащить оттуда пару конфет – увы. Ни конфет, ни сахара у меня с собой не имелось. Пряников тоже. Ничего, чем можно было бы угостить этих славных белобрысых мальчуганов…
В конце концов, мальчишки одинаковы во все времена: я достал два пистолетных патрона, надкусил каждый и выковырял пули.
– Держите, ребята! – Два свинцовых шарика упали к ногам детей и были тотчас же цапнуты маленькими ладошками.
– Благодарствуйте, барин! – вразнобой прозвучали ребячьи голоса.
Не знаю: сглупил я с таким подарком или нет, но вроде бы действительно чувствовалось, что пацаны таким сувенирам рады.
Сильно подозреваю, что их отец предпочёл бы, чтобы я дал паренькам по пятаку, но они сами, думаю, не променяли бы мои кусочки «военного» металла даже на серебряные рубли. Во всяком случае, вспомнив себя в их возрасте, я не променял бы…
Из дома вышли оба казака и быстро, но без спешки направились ко мне.
– Всё в порядке, ваше благородие: хата справная, чистая, так что Курников подымется, если Господь позволит…
Ух ты как Ражев-то поспешает! Верно что-то на дороге!
Я оглянулся и увидел несущегося во весь опор всадника. Разглядеть, кто это, возможности, разумеется, не было, но, несомненно, один из дозорных, которые отправлены на разведку.
– Французы, ваше благородие! – выдохнул слегка очумевший казак, подскакав ко мне.
Да что ты говоришь! А я-то подумал, что марсиане десантируются!
– Где? Сколько?
– Через четверть часа здесь будут. На гусар похожи. Не разглядел точно.
Разговор вёлся уже на скаку, подробностей не выяснишь…
– Давай со своими в лес. Сразу. Потом догоните…
А с основной группой мы рванули к Себежу по уже известной дороге.
Рванули – это, конечно, сильно сказано, не то животное лошадь, чтобы, как в киношках, часами летать галопом. Потому-то я и Ражева со товарищи для начала в лес потеряться отправил.
Есть гепард, который может на минуту-другую развить совершенно умопомрачительную для живого существа скорость, есть верблюд, который способен обогнуть земной шар по экватору, если его просто кормить и поить своевременно… Как среди людей, так и в природе имеются и спринтеры, и марафонцы. Лошадь – «средневик»: может, конечно, и «спурт» выдать, но ненадолго. Даже строевых более двух-трёх раз в атаку послать не получалось, чего уж про «казачек» говорить…
Так что уходили мы спокойно: не имелось необходимости рвать жилы из наших лошадей. Совершенно никаких оснований считать, что у преследователей имеется информация о месте нахождения и направлении движения моего отряда.
Но дело не в этом – откуда ещё эскадрон кавалеристов?
Значит, те ребятки, которым мы устроили «дорожное приключение», не единственные на этом тракте?
Может, и наша одна ракета дезинформировала штаб корпуса о том, что «небольшими силами»?
А вот, поди теперь разберись: возможно, и дивизию на Режице бросили. Как тут узнаешь, когда солидная погоня на хвосте?
Причём после дождя следы нашей конной оравы на дороге вполне конкретно читаются – не спутаешь и на лесную тропу не свернёшь. Либо уходить полным ходом, либо опять засаду устраивать…
Только кишка у нас тонка против эскадрона гусар или конноегерей, который висит на плечах: даже динамитных шашек всего несколько, а это совершенно несерьёзно будет. Только уходить! Самыми шустрыми темпами уходить.
Не загоняя лошадей, конечно, повода нестись во весь опор пока не наблюдается, а до наших передовых позиций не так и далеко. И французы (или кто там ещё) тоже об этом в курсе – вылететь во весь опор на казачью сотню, например, им наверняка категорически не улыбается.
Так что возвращаемся в темпе, но без особой паники и страха.
Не ошибся – через полчаса встретили разъезд ямбургских драгун, можно было больше не опасаться стычки с вражеской кавалерией, к тому же имевшей достаточно загнанных лошадей. Да и не осмелятся они соваться так близко к расположению корпуса.
Драгунский поручик предложил проводить наш отряд в расположение, но этого не требовалось – дальше мы уже могли спокойно следовать сами.
Сейчас главным являлось поскорее доставить информацию Витгенштейну, а уж командующий корпусом решит, как действовать – я не стратег, да и мнение моё никого из генералов особенно не волнует: доложу, что произошло, что наблюдал, а дальше пусть они сами крутятся…
Временное затишье.Очень временное
Когда прибыли в расположение, снова подошёл хорунжий Самойлов:
– Я тут покумекал, Вадим Фёдорович – думаю, что большинство хлопцев согласятся. А полковник отпустит.
Ишь ты! Он, видите ли, «покумекал»! Всё за всех решил, и за подчинённых, и за начальство!
– Понимаешь, Лукич, не торопись с решением – мы ведь подробно-то и поговорить не успели. Да и сейчас у меня времени на это не густо: сам, небось, понимаешь, что срочно с докладом к его сиятельству надо.
Но чтобы ты понял хотя бы приблизительно, куда просишься, приведу пример: если я скажу ждать в засаде пятерых всадников в оранжевых мундирах, то сидеть и ждать именно их, и никого другого. Даже если мимо проследуют французские телеги, гружённые золотом, а в охранении только десяток голых девок – не трогать ни золота, ни девок, понял?
– Да уж куда понятнее, – слегка ошалел казак, срочно пытаясь представить нарисованную мной картинку. Дурацкого вопроса: «А что, и так может случиться?» – задавать не стал, хватило соображалки въехать, что я утрирую.
– Вот в этом разрезе и подумай. И с ребятами своими, кто служить под моим началом захочет, обсуди. Это, конечно, не значит, что вообще запрещу трофеи брать, но только когда не в ущерб основной задаче. Понял?
– Так точно, господин капитан!
– Вот и ладненько. А пока извини – мне срочно к генералу нужно.
Самого Витгенштейна на месте не было, и меня принял начальник штаба корпуса генерал-майор Довре.
– Проходите, капитан, давно и с нетерпением ждём известий от вашего отряда.
Я уже встречал раньше Фёдора Филипповича, но общаться непосредственно с ним как-то не приходилось. Достаточно пожилой человек – лет под шестьдесят, совершенно седой, но густоволосый. Невысок, лицо груборубленое, но мужественное.
Вкратце рассказал ему о наших приключениях. И о выводах: «А хрен его знает, товарищ генерал-майор!» Шёл на Режицу небольшой отряд или целая дивизия – теперь непонятно…