Я быстро надел рубашку и джеркин, чтобы не смущать собравшихся в центральном нефе голым торсом и татуировками. Хотя на меня особо никто не смотрел. Люди были погружены в своё горе, и редко кто глядел не в пол. Пусть Пьяченца и была гарнизонным городом, однако тут жили и обычные люди: лавочники, мастеровые, вместе с семьями и детьми. И сейчас они потеряли всё. В их домах хозяйничали мародёры, разоряя нажитое, сами же они были вынуждены скрываться в церкви, ожидая прибытия Бездушных. А ведь всем известно, что те не особо церемонятся, часто оставляя после себя сожжённые кварталы городов.
Тевтон со скандинавом, которых я потерял из виду по пути до церкви Сан-Антонио, вскоре также вошли в общий зал. Отец семейства приветствовал их столь же сердечно, как и меня.
- А с пистольером что? – вспомнил я о последнем нашем спутнике.
- Я же говорил, что все живы и здоровы, - напомнил мне отец семейства. – Он отправился к алтарю, чтобы помолиться, и пока ещё не возвращался.
- Наверное, стоит последовать его примеру, - кивнул я. – Ты со мной? – спросил я у тевтона.
- Возблагодарить Деву Марию за наше спасение будет самым разумным поступком, - ответил тот.
- Скандинав пускай тоже идёт с нами, - сказал я.
- Он молится другим богам, - заметил тевтон.
- Ты ещё не обратил его в истинную веру? – притворно удивился я. – Значит, я сейчас попытаю счастья в этом деле.
- Безнадёжное дело, - заявил тевтон, однако скандинава позвал, и покрытый коркой подсыхающей крови здоровяк зашагал следом за нами.
Я взглядом выискивал человека в чёрном. Тот явно находился где-то здесь, в общем нефе. Он проскользнул сюда следом за мной, но я потерял его из виду, когда ко мне подошёл отец семейства. Сейчас же надо было найти его и как можно скорее.
- Ты алтарь потерял? – удивился тевтон, наблюдая за тем, как я внимательно оглядываю неф, полный людей.
Высмотреть человека в чёрном среди них было проблематично. В церковь набилось сотни людей. Они сидели на длинных скамьях, или без особой цели бродили по нефу. Священники беседовали с ними, оказывали помощь тем, кому она была необходима. Иных уводили на исповедь, давая очистить душу. Никто вроде громко не разговаривал, но в помещении царил негромкий гул, будто в улье, полном деловитых пчёл.
И всё же мне удалось заметить человека в чёрном. Он сидел, конечно же, в тёмном углу, расположившись прямо на полу, прислонившись спиной к колонне. Так сидели многие, кому не хватило места на скамье, а сил держаться на ногах уже не было. Лицо человека в чёрном закрывала повязка, так что видны были только глаза, на руках он носил кожаные перчатки. Ни на постоялом дворе, ни на улице он так не скрывался, и это ещё сильнее усилило мои подозрения относительно него.
- Пускай скандинав зайдёт сзади, - кивнул я в сторону сидящего на полу человека в чёрном, - и по моей команде крепко схватит этого типа.
- Так и знал, что мы не молиться идём, - ответил тевтон. – Надеюсь, ты расскажешь мне, во что нас втягиваешь.
- Думаю, сейчас всё встанет на свои места.
Тевтон бросил несколько отрывистых фраз скандинаву, и тот отделился от нас. Мы же вместе направились к сидящему на полу человеку в чёрном. Тот заметил нас с тевтоном, когда мы подошли почти вплотную. Скорее всего, сказались усталость и безумное напряжение первых часов этого дня. Он вскинулся было, но мы с тевтоном уселись на пол напротив него, откинувшись спинами на боковину ближайшей скамьи.
- Рад видеть тебя живым и здоровым, - бросил я человеку в чёрном. – Ты отлично стреляешь из лука. Хотел бы пожать тебе руку. Редко в наше время можно встретить такого человека.
Я протянул ему руку, и человек в чёрном, слегка замешкавшись, всё же протянул навстречу свою. Либо сильно устал, либо не ждал подвоха от того, с кем только что дрался плечом к плечу. Я поймал его запястье, сильно сдавив пальцами. Человек в чёрном попытался освободиться, но я держал крепко. Он левой рукой выхватил кинжал, но прежде я успел негромко крикнуть:
- Скандинав, давай!
И здоровяк, ловко примостившийся за колонной, тут же заключил человека в чёрном в свои медвежьи объятия.
- Вы что творите? – прошипел попавшийся человек в чёрном. – Я же с вами вместе нечистых убивал. Ограбить меня хотите? Так у меня ничего ценного нет.
- Заткнись, - оборвал его я, и стянул с его длинных пальцев, подходящих вору или музыканту, перчатку.
Кожа человека в чёрном была молочно белой, а ногти на всех пальцах, чёрными, будто выкрашенными чернилами.
- Вот же… - сдавленно произнёс тевтон. – Да это же нечистый. Шпион их что ли?
- Хуже, - ответил я. – Подними его капюшон, и загляни в глаза.
Тевтон так и сделал. Правую сторону лица человека в чёрном уродовал ветвистый шрам, начинающийся над бровью и избороздивший всю щёку. Левый глаз его был ничем не примечателен, а вот правый отливал той же зеленью, что и полные заразы камни крысолюдов.
- Вот же… - снова подавился словами тевтон. – Зараза… И как его сюда пустили? Чёрные свечи должны были почуять его.
- Они и почуяли, но ему повезло оказаться в одном помещении со мной, - ответил я.
- Твои татуировки, - понял тевтон. – Они не дают вырваться скрытому в тебе проклятью или заразе или ещё один Господь знает чему.
- Ты ловок, парень, - бросил я человеку в чёрном, - сумел спрятаться за моей спиной и нырнул сюда, пока стражи отвлеклись на меня. Вот только одного ты не учёл, я слишком хорошо знаю то, что скрывается внутри меня.
Я отлично помнил, как священники в Пассиньяно зажигали чёрные свечи всякий раз, когда Романо принимался за работу. И последний его визит они горели совершенно обычным пламенем.
- И что нам с ним делать теперь? – спросил тевтон.
- Приведи священника рангом повыше, - сказал я в ответ, - пускай он и разбирается с этим типом.
Тевтон уже поднялся на ноги, когда человек в чёрном остановил его коротким, негромким окриком. Привлекать к себе внимания он по понятным причинам не хотел.
- Погодите! Дайте мне объясниться.
- Мы тебя очень внимательно слушаем, - кивнул я.
- Я – вор, - честно признался человек в чёрном, - и не раз бывал в городах скорби. Там ещё осталось немало ценного, особенно для кое-каких из правящих семей, или их конкурентов…
- Что за бред, - возмутился тевтон, - какие ещё ценности? Да оттуда рейдеры вытащили всё ещё в первые годы. В городах скорби сейчас только бродячие мертвецы и остались.
- Многие думают так, - кивнул вор, - но подумай сам, это же были города с многотысячным населением. Там стоят резиденции правителей целых стран, банкирские дома, особняки знаменитейших семейств. Да, рейдеры основательно почистили города, однако там осталось много такого, за что богачи готовы платить. И платить щедро.
- Например? – скептически воззрился на него тевтон.
- Да взять хотя бы документы, - ответил вор. – Купчие, закладные, завещания, бухгалтерские книги, векселя. Всё это имеет ценность до сих пор, и будет иметь через сотню лет.
- Правдоподобно, - кивнул я, - но какое это отношение имеет к твоим меткам?
- В городе скорби я эту заразу и подхватил, - признался вор. – Да, я нечистый как он есть, но я – не опасен.
- И чем ты можешь это доказать? – снова насел на него тевтон. – Одной твоей честности будет мало, сам понимаешь. Нам нужны доказательства повесомей.
- Ничуть не сомневался, - ответил вор. – Ты сам можешь вложить персты в раны мои. Расстегни куртку у меня на груди, напротив сердца, и ты всё увидишь своими глазами.
Тевтон откинул за спину плащ вора, под ним обнаружилась кожаная куртка, правда весьма своеобразная. Она представляла собой скорее некую сложную конструкцию с корсетом, закрывающим живот, оплечьями и парой пластин на груди, всё это было переплетено целой паутиной верёвок с петлями, в которых было закреплено снаряжение вора. Какие-то бутылки, свёртки и, кажется, наконечники для стрел.
Тевтон однако довольно легко разобрался в этом переплетении, и быстро сдвинул в сторону кожаную пластину, закрывающую левую сторону груди вора. На бледной коже вора красовалось распятие. Не вытатуированное, как у меня, а выжженное. И глубокий ожог сохранял свои первоначальные очертания, несмотря на то, что времени прошло довольно много, он давно уже зажил и зарубцевался.
- Я прошёл испытание огнём, - сказал вор, без особой нужды поясняя нам то, что мы видели своими глазами. – Я – чист перед Господом и миром. Настолько чист, насколько вообще может быть чист нечистый.
- И что нам с ним делать теперь? – поинтересовался у меня тевтон.
- Можно и святым отцам сообщить, конечно, - пожал плечами я. – Но это, всё равно, ничего не даст. Разве что приглядывать за ним будут получше.
- Всё – хлеб, - пожал плечами тевтон.
- Да что я вам дурного сделал-то? – попытался возмутиться вор.
- Меня вполне могли прикончить на входе, - честно ответил я, - из-за того, что ты решил прикрыться мной, чтобы проскользнуть внутрь.
- Ну, прости уж, - попытался пожать плечами вор, но получилось не слишком хорошо, ведь скандинав продолжал крепко сжимать его в своих медвежьих объятьях. – Каждый пытается выжить, как может. Я вот увидел на тебе след проклятья, и понял, что свечи точно на него отреагируют.
- Как же ты проклятье углядел? – поинтересовался тевтон. – Зелёным глазом своим, что ли?
- Именно им, - кивнул вор. – Он у меня вообще много всего видит.
- Ну что, прикончим его? – ничуть не стесняясь присутствия вора, спросил у меня тевтон. – Может он и не опасен, но оставлять такого за спиной мне как-то не хочется.
В этот момент мне отчаянно захотелось вскрыть горло именно тевтону. Вроде бы нормальный человек, но как скажет что-нибудь, и понимаешь, насколько он прогнил внутри.
- Кхм, - кашлянул кто-то прямо над нами.
Мы все обернулись на голос, и увидели знакомого мне священника. Того самого, кто выступил в мою защиту на входе в собор.
- Простите, что прерываю вашу беседу, мессере, - произнёс он, - но мне надо поговорить с вами.