Осквернитель был одним из самых неприятных видов чумных тварей. Если заразители получались из людей никчемных, завидующих всем вокруг, мечтающих отомстить миру за все обиды, нанесённые им, как реальные, так, по большей части, мнимые, то осквернители были совсем из другой породы. Говорили, что это высшая форма нечистых, вроде тиранов, те, кто запросто мог стать некромантом, но вместо этого впустил себе в жилы чернила добровольно, чтобы нести чуму по миру, увеличивая собственные силы. А уж сил этих осквернителям было не занимать. Они куда сильнее и быстрее обычных людей, и прикончить осквернителя в схватке один на один сможет разве что очень опытный боец. Так что разбираться с ними предпочитали отрядами, причём желательно, чтобы солдаты были вооружены огнестрельным оружием, чтобы не подпускать осквернителя слишком близко. И тяжёлые алебарды лишними не будут, чтобы превратить тело твари в отдельные куски исходящего кровью и чернилами мяса.
- Дела, - протянул командир Чокнутых. – И что же такое в Шварцвальде творится, а?
- Главное, что они к нам не суются больше, - отмахнулся капрал, - а то ведь с месяц по казармам жили, жёнок с детьми только на праздники в церкви и видали. Покуда не заявилась к нам делегация от вильдграфа во главе с сынком его. И после этого всё как рукой сняло – тишь да гладь по всей границе. Если и лезут его люди в кантоны, то далеко отсюда.
Я хотел было расспросить капрала о церемонии и делегации из Шварцвальда, раз уж представилась такая возможность, но тому надоело рассказывать, и он решил сам позадавать вопросы.
- Говорят, в Лугано чертовщина какая-то была, - заявил он, - а после неё суд Божий. Ты ж с той стороны едешь, может, знаешь чего?
- Да ты же чуть не сгноил у себя участника этого самого суда, - воскликнул Чокнутый. – Ты думаешь, как он вообще к нам попал-то.
Капрал так внимательно уставился на меня, что не нужно было никаких слов. Он желал услышать всю историю из первых уст. Ну, и его солдаты тоже.
Снег сыпал с самого утра, а потому суд всё не начинался. На улице сильно похолодало, зима вступала в свои права, стремительно тесня позднюю осень и не желая мириться с числами и даже месяцем на календаре. Я кутался в тёплый плащ с меховым воротником, стараясь запасти как можно больше тепла. Ведь драться придётся в рубашке и рейтузах, никакого доспеха и ничего, что мешает и сковывает движения. Таковы правила суда Божьего. Те, кто решил рискнуть, может положиться только на своё умение и холодную сталь, ну и конечно, на Господа. Ведь он решает, кто прав.
Наконец, снег перестал, и слуги как можно скорее утоптали для нас площадку. Надо будет пройтись по ней перед началом схватки. Думаю, и дон Бласко поступит также. Никому не хочется погибнуть из-за камушка или неровности, нечаянно попавшейся под ногу в самый ответственный момент.
Не было ни труб, ни герольдов, нас с доном Бласко просто пригласили пройти на площадку. Каждого из нас сопровождали двое солдат, скорее, для проформы, потому что такова традиция. Однако за доном Бласко на всякий случай приглядывали и те, кто несли наше оружие, держались от него подальше.
Суд Божий проходил во внутреннем дворе гарнизона. Собственно, тюрьма Лугано, где мы сидели, и где пытали Агирре, находилась тут же. Нас просто вывели из подземелья, где мы коротали время до поединка в камерах. О том, чтобы отпустить меня, у Габелера, по всей видимости, и мысли не возникло.
Кроме штадтфогта и командира гарнизона тут же присутствовали и несколько священников не последнего сана. Конечно же, кому же свидетельствовать суд Божий, как не его первым слугам.
Мы с доном Бласко разошлись в разные стороны невеликой площадки, и солдаты протянули нам оружие. Кастилец выбрал себе длинный, тяжёлый меч – оружие пары ударов, он явно рассчитывал покончить со мной очень быстро. Я же взял из оружейной привычный мне палаш, правда, этот оказался отменного качества – лёгкий, удобный, с ажурной, но отлично защищающей ладонь гардой. Очень надеюсь, что мне оставят его после суда. Если, конечно, я его переживу.
- В сей день и час, - пробасил священник, - благородный идальго, дон Бласко Манрике де Лара, виконт Паредес, вызывает на суд Божий обвинившего в богохульстве и потворстве наичернейшему колдовству Рейнара – человека низкого происхождения, честного слугу Авиньонской церкви.
Не самое худшее представление, какое мне приходилось слыхать в свой адрес. А ведь насчёт дона Бласко я не ошибся. Он был куда титулованней, нежели хотел показаться. Спесь ведь просто так и под дерюгой не скроешь, а актёрским талантом его Господь явно обделил.
- Начинайте! – махнул нам Габелер.
Однако мы не спешили кидаться друг на друга. Для начала мы начали кружить по площадке, проверяя её ногами. Мороз уже начал ощутимо кусать меня за кожу, тепла много накопить под плащом не удалось, но я старался не обращать на него внимания. Сейчас мой взгляд был прикован к глазам усталого святого, которыми смотрел на мир дон Бласко.
Он атаковал первым. Быстрый взмах тяжёлого меча – клинок сверкнул на ярком солнце будто молния. Будь у меня хоть немного хуже оружие, быть мне покойником. Но я успел принять удар на сильную часть клинка. Боль отдалась в предплечье, стрельнула в плечо, так силён был выпад, но я не обратил на неё внимания. Я тут же контратаковал. Дон Бласко вынужден был отскочить на полшага, разрывая дистанцию, лёгкий клинок палаша лишь на волос разминулся с его лицом. Он не остался в долгу, рубанув от души, с плеча, как будто верхом сражался. Парировать столь мощный удар тяжёлого меча было попросту глупо, и я отпрыгнул вправо, чтобы помешать противнику сразу нанести новый удар.
Однако дон Бласко был куда лучшим фехтовальщиком, нежели я думал о нём. Оголовье рукоятки врезалось мне в зубы – рот мгновенно наполнился кровью. Зубы затрещали от удара, очень надеюсь, что он не все их мне выбил. Я не успел ни парировать, ни уклониться от следующего выпада. Спасло лишь небольшое расстояние между нами. Дон Бласко не смог как следует размахнуться и резанул меня по плечу. Я упал на колено, чувствуя, как по груди обильно стекает кровь. Дон Бласко совершенно не рыцарским пинком в лицо отправил меня на снег. Я растянулся во весь рост, закашлялся от наполнившей рот крови.
Крутанув меч, чтобы уж точно прикончить меня, дон Бласко рубанул меня сверху вниз. В последний момент я успел перекатиться – клинок его меча на полпяди ушёл в плотно утрамбованный снег, и звякнул о камни внутреннего двора гарнизона, скрывавшиеся под ним. Я же, не вставая, полоснул его коротким, но заточенным до бритвенной остроты ножом по ноге. Метил в ахиллесово сухожилие, но попал выше, почти по всей длине располосовав ему икру.
Дон Бласко закричал, а после принялся ругаться, да так, как совсем уж не пристало благородному идальго, и виконту в придачу. Я же, как можно скорее вскочил на ноги, оказавшись у него за спиной и коротко рубанул его палашом. Как оказалось, недостаточно быстро. Молниеносным движением дон Бласко сумел забросить меч за спину клинком вниз, парировав мой удар, и тут же хитро провернулся, попытавшись нанизать меня на его остриё. Вот только из-за раны, ноги его двигались не так стремительно, как ему бы хотелось. Я сумел уклониться и снова полоснул его ножом, на сей раз по лицу.
Длинная алая полоса перечертила правую щёку дона Бласко, бровь и дошла до середины лба. Он прижал к лицу левую руку, однако не забылся от боли и попытался отмахнуться от меня, перекрестив воздух перед собой клинком меча. Я легко отбил оба этих удара и сделал просто классический, как в фехтовальной школе учат, выпад. Дон Бласко не увидел, но скорее чутьём, присущим всякому хорошему бойцу, ощутил моё движение, вот только среагировать уже не успел. Клинок палаша на треть вошёл ему в грудь. Я с хрустом провернул оружие в ране и выдернул.
Дон Бласко покачнулся, руки его опустились, меч выпал из обессиленных пальцев. Он постоял пару мгновений, ещё пытаясь бороться за жизнь, но проиграл, и рухнул на стремительно краснеющий снег.
- Суд Божий свершился, - торжественно произнёс священник, - дон Бласко Манрике де Лара, виконт Паредес, признан виновным перед лицом Господа.
Мост через Рейн был можно сказать величественным сооружением. Конечно, на первый взгляд – ничего особенного он из себя не представлял, но стоило сопровождавшему меня командиру Чокнутых поведать его историю, как я изменил своё мнение.
- Это тебе не Чёртов мост, под который взрывчатки напихал побольше, да следи, чтобы не отсырела, - сообщил он мне. – Здесь конструкция! Видишь быки какой формы? – Он указал мне на поддерживающие мост столбы, которые на мой взгляд ничем не отличались от других, но я, конечно же, кивнул, как будто понял, что он имеет в виду. – Там установлены машины, которые мост поднять могут на высоту примерно полсотни футов – никакая, даже самая шустрая тварь так высоко не запрыгнет.
- Разве только для этого предусмотрен этот механизм? – удивился я.
- Нет, конечно, - кивнул командир Чокнутых, - ещё и для того, чтобы речные суда пропускать. За хорошую плату, разумеется. Куда надёжней всех этих примитивных цепей и прочих штук в том же духе, верно?
Я согласился – к чему спорить с очевидным.
- Но и это ещё не всё, - с энтузиазмом продолжал Чокнутый. – Шварцвальдский мост – просто произведение инженерного искусства, иначе не скажешь, ей-богу. Мост не только поднимается, его сложнейший механизм, разработанный едва ли не самим Леонардо да Винчи, слыхал о таком?
- Доводилось, - кивнул я, кто же не слышал о гениальном учёном на службе семейства Медичи, что владеют Флоренцией и окружающими город землями.
- Так вот, мостовой механизм позволяет не только поднимать среднюю секцию, но и разводить мост, отгораживая этот берег от противоположного.
- Зачем такие сложности? – удивился я. – Не достаточно только поднимать?
- Угол подъёма секций оказался слишком острым, и суда не могут проходить под мостом, поэтому инженерам, работавшим по проекту да Винчи, пришлось прямо при строительстве совершенствовать его конструкцию. Говорят, что сам Леонардо был на открытии моста, и когда показывали обе функции, был впечатлён тем, что кто-то превзошёл его.