- Так и будет, - кивнул Лафрамбуаз, и за князем Корвино закрылась дверь кабинета.
- Проклятье! – воскликнул я. – Вы всё же тянете время, чёрт вас побери! Даёте князю с остатками его людей убраться отсюда подальше!
- Верно, - кивнул инквизитор, и я отлично видел, что он не лжёт мне – слишком много торжества было в его взгляде. – Князь забрал меч и сейчас наверняка уже покинул Кандию на той самой летучей каравелле. Я любезно одолжил ему этот небесный корабль, который теперь, скорее всего, летит над Адриатикой и держит курс на Бенвенето. А может, и на венгерские земли, если запаса хода достанет. Я не знаю.
Я с силой ударил кулаками по столешнице, пробив две дыры в раскрошившемся дереве.
- Убивать вас толку нет, - вздохнул я, - вы уже простились с жизнью.
Я выпрямился и отвернулся от стола, шагнув к выходу из кабинета.
- Погоди, Рейнар, - остановил меня Лафрамбуаз, - скажи, что всё же произошло в том палаццо?
Я замер на мгновение, не оборачиваясь в его сторону. Боль, к которой я вроде бы притерпелся за прошедшие часы, рванула сердце с новой силой.
Я шагал по пиршественной зале, заваленной трупами. Наёмники Дракулести, драгуны князя Корвино и гости тирана – все лежали вповалку друг на друге. Ни одного живого человека. Среди них выделялись двое. Разрубленный почти напополам Курган с обломками мечей в обеих руках. Ни оружие, ни доспех, ни невероятная сила не спасли его от обратившегося в демона Гизберта. Вторым, собственно, был сам мечник. Он сидел у стены, окружённый телами и частями тел, над которыми явно потрудился его чудовищный двуручник. Он был жив, вот только человеком уже не был точно.
Демон полностью завладел им, но, видимо, даже тварь из Преисподней, что жила в его оружии, слишком сильно утомилась, и далеко не сразу отреагировала на моё появление. Она повернула голову в вытянутом шлеме, похожем на собачью голову. В щели забрала тут же загорелся багровый огонёк, как в разворошённом костре. Дыхание вырывалось из шлема облачками пара.
Однако на ноги вскочил демон стремительно – и тут же обрушил на меня свой жуткий меч, не разбирая, кто перед ним. Я подставил руку под могучий удар, и тело моё остановило проклятую сталь, омытую в крови дракона.
- Я не враг тебе, демон, - сказал я.
- Знаю, - ответил тот, опуская оружие, - потому и уступил тогда, на арене. Просто хотел узнать, насколько ты теперь силён.
- Мы оба прокляты окончательно и бесповоротно.
Демон кивнул и спросил у меня:
- А меч твой где?
- Вор стащил, - ответил я, - но я знаю, куда он его понёс, так что скоро верну.
Я отчего-то точно знал, что кампеадорский меч надо вернуть – это едва ли не единственное оружие, которое может причинить мне вред.
- Это тот нечистый? – зачем-то уточнил демон, и я кивнул в ответ.
Демон протянул мне руку в латной перчатке, и я ничтоже сумняшеся пожал её. Я видел, как моя сила пытается разрушить проклятую чёрную сталь, но та упорно противостоит ей.
- А ведьма?
От его слов боль, которая терзала моё сердце, рванула так, что я невольно схватился левой рукой за грудь. Восстановить ровное дыхание тоже удалось не сразу.
Я протягиваю руку к плечу Фантески, и та сила, о которой я не имел ещё ни малейшего представления в тот момент, вырывается из-под контроля. Я отдёрнул пальцы, но было поздно. Ведьма была мертва, и сейчас плоть её стремительно усыхала, как будто за мгновения миновали годы. Вот она стала похожа на ту древнюю стрыгу, что сопровождала её на шабаше, одежда Фантески истлела вместе с телом. Ещё мгновение и передо мной лежит уже скелет, обтянутый тонкой, пергаментной кожей, с провалившимися глазницами и обрывками волос.
Я рухнул на колени, хватая то, что осталось от Фантески в объятия, и кости тут же рассыпались в моих руках пылью. Сила, которую я не умел контролировать, уничтожила всё, что было мне дорого. И тут я взвыл раненным волком, а из глаз моих хлынули слёзы, чего не случалось со мной очень, очень давно.
Борис СапожниковШаг в небеса
Пролог
Бесконечность. Это слово лучше всего подходило к нашей жизни. Если прозябание можно назвать жизнью. Конечно, с одной стороны нам, летунам, грех жаловаться. Мы не гнили в ледяных окопах, как пехота. Нас куда лучше кормили. За каждый вылет наливали по рюмке чего-нибудь крепкого. Но… война доканывает всех. Не важно, где ты находишься: в гнилой траншее или на относительно чистой постели. Когда, просыпаясь, осознаешь, что вполне можешь и не увидеть заката, это выматывает намного сильнее даже самой тяжёлой рутинной работы.
— И что у нас сегодня? — вяло поинтересовался кто-то из второй эскадрильи. Их мы почти не знали: большая часть второй погибла в жестоких боях за небо Нейстрии, и им на смену прислали совсем ещё мальчишек. Выдавить оттуда нейстрийцев и их союзников нам удалось, но цена оказалась высока. Быть может, слишком высока. Нам давно уже не хватало всего: пилотов, машин, запчастей, даже патронов.
— Погоди до инструктажа, — отмахнулся комэск Александер, один из немногих, кому удалось выйти живым из тех боёв. — Не рвись в небо раньше времени.
— При всём моём уважении, господин капитан, — насупился юный летун, — мы именно за этим сюда и прибыли.
— Согласен, молодой человек, — вздохнул Александер, — но и торопиться воевать не стоит. Уж поверьте моему опыту.
— Позвольте осведомиться… — начал было юноша, явно из благородных и, скорее всего, древних кровей.
— Позволю, — не слишком вежливо перебил его комэск. — Я на войне с двадцать второго года.
— Чёрт побери… — сдавленно прошипел сидевший рядом с благородным и древних кровей юношей парень, явно попроще. — Да мы же тогда ещё в гимназию ходили. В первый класс.
— Вот и извольте довериться моему военному опыту, — в устах комэска приторная вежливость звучала просто издевательски.
Александер не был благородным, именно поэтому выше капитана ему не подняться. Уж так заведено у нас на родине. Военной службой можно выслужить только рыцарство, но никак не дворянство. А значит, что даже командантских эполет Александеру не получить никогда. Сколько нейстрийцев и их союзников ни сбей. И сколько бы орденов ему на грудь ни повесили командующие-дворяне, а то и сам кайзер.
Быть может, поэтому Александер и недолюбливал дворян. Особенно столь ретивых и вежливых, как этот болтун.
В общем, завтрак нам вторая подпортила. Не то чтобы сильно, но всё-таки. Как известно, дурное начало дня – верный путь на тот свет. Надеюсь, что не для меня.
Мы поспешили завершить трапезу и вышли из столовой раньше летунов второй. Тоже суеверие, но жизнь летуна располагает к ним очень сильно.
Прошли привычной дорогой мимо коричневых корпусов надстроек нашего небесного корабля класса «Левиафан». Уже несколько месяцев он не поднимался с земли. С тех самых пор, как нейстрийцев выбили из очередной провинции их королевства. Экипаж скучал, ухаживая за воздушным линкором, как за громадным капризным питомцем. Матросы и офицеры редко попадались нам на глаза, пропадая во внутренних помещениях «Левиафана». Исключением был только обслуживающий аэропланы персонал. Но к ним экипаж относился почти с откровенным презрением. Равно как и ко всем, кто не входил в придуманную ими же элиту. Нас хотя бы относительно уважали – за почти безумную смелость. Сражаться не за бронёй небесных гигантов, а в кабинах лёгких аэропланов – по их мнению, это было чистой воды самоубийством.
Вытянутую посадочную полосу видели лишь мельком. Как обычно – торчат ровные ряды хвостов наших «Альбатросов», украшенных имперским орлом с молниями в лапах. Зарядных шнуров, тянущихся от двигателей под палубу линкора, видно не было.
Мы вошли в основную надстройку «Левиафана», где проводились все инструктажи перед вылетами и разборы полётов. Расселись на жёстких стульях перед вроде бы совершенно неуместной тут кафедрой. За ней уже стоял наш комполка отчего-то в парадной форме и при всех регалиях. Даже шпагу прицепил. И это было удивительно. Наш командир, даром что благородный из благородных, всё-таки настоящий летун. Лишнего «шику-блеску» не любит. Значит, сегодня какой-то особенный день.
Я перебрал в памяти все известные мне даты, включая почти забытое тезоименитство нашего императора и кронпринца. Выходило, что до них ещё далековато. И настроение у меня, и без того подпорченное перебранкой в столовой, упало окончательно. Похоже, что не у меня одного.
— Господа авиаторы, — официальным тоном произнёс комполка, — я собрал вас здесь и сейчас, чтобы сообщить о том… — короткая пауза, будто он собирается с духом. — Сообщить о том, что война, которую вела Дилеанская империя, против многочисленного и коварного врага, закончена.
— Мы победили? — спустя несколько минут наконец раздался чей-то голос. Кажется, того самого дворянина, что препирался с капитаном Александером в столовой.
— Подписано перемирие, — коротко ответил комполка, — и дипломаты готовят большой мирный конгресс. Он положит конец этой бесконечной войне.
Обычно, войну называли победоносной, но комполка всегда был с нами честен.
Да и стоит ли врать тем, кто воюет в небе не один год?
Летать в парадной форме мне ещё ни разу не приходилось. И кто такой умный придумал, что наши аэропланы приземлятся прямо пред светлы очи кайзера и чуть ли не всей его фамилии. Да ещё после этого эффектно так покинуть кабины – и отдать честь. Естественно, предстать перед кайзером в лётных комбинезонах из «чёртовой кожи» и без наград герои-авиаторы не могли.
Вот и придётся поднимать в воздух новенькие «Адлеры», которые ни разу не бывали в бою, не надевая удобных комбезов, оставаясь в свежепошитой парадной форме. В «Адлерах» даже имелись специальные зажимы для шпаги. Гвардейские машины, как-никак. Хотя, наверное, только на парадах дворяне могли себе позволить взять с собой в небо родовой клинок. Слишком велик риск расстаться с ним навсегда. Ведь покинуть горящий аэроплан очень непросто, а уж прихватить ещё и шпагу…. Времени на это просто нет. Это первое, что объясняют летунам-гвардейцам, когда те приходят на войну.