Репликант подождал, пока девушка усядется, и тоже пристроился на противоположном краю дивана, с трудом сдерживая желание сесть ближе и ощущать тепло её тела.
– Итак, в чём нелогичность моих действий? – повторил он вопрос.
– Во-первых, скажи, что ты получаешь от… – Лорэй всё ещё избегала прямо говорить о Консорциуме и обошлась заменой, – …работодателя за службу?
– Всё необходимое, мэм, – без запинки ответил репликант. – Меня обеспечивают всем необходимым для бесперебойного и эффективного функционирования.
– Рабов тоже снабжают всем необходимым, – провела безжалостную аналогию Эйнджела. – И они тоже не вправе распоряжаться своими жизнями так, как им вздумается. И чем ты отличаешься от раба, Чимбик?
– Тем, что я не человек, мисс Эйнджела, – ответит тот. – Я создан Консорциумом.
– А чем ты так отличаешься от человека?
Взгляд Эйнджелы, казалось, проникал куда-то глубоко, ища что-то. Может, душу?
– Помимо того, что я уже называл? Многим, мэм. Моралью, чувствами, эмоциями.
– Я без труда найду дюжину человек с отличными друг от друга моралью, чувствами и эмоциями, – парировала девушка, переведя взгляд на величественный космический пейзаж. – И все они считаются людьми.
– Не в этом дело, мэм, – мотнул головой сержант. – Всё, что вы чувствуете, переживаете – настоящее. У меня – только генетически запрограммированные гормональные всплески. Если быть честным, я не уверен, что сейчас у меня нет сбоя.
– А для меня твои эмоции неотличимы от человеческих…
Чимбик криво ухмыльнулся.
– Чем больше я узнаю людей, тем меньше хочу на них походить, – признался он.
– Люди бывают разными, – пожала плечами Эйнджела и заглянула в глаза репликанта. – Я тоже человек. Я так тебе противна?
– Нет, мэм, – честно признался сержант. – Вы… Не могу сформулировать.
Он уставился в голографическое пространство, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
– Я никогда не сожалел о том, что делаю. – Слова репликанта звучали осторожно, словно шаги на минном поле. – Но сейчас… Мне жаль, что всё так получилось. Неприятно вспоминать о позавчерашнем дне, хотя все мои действия кажутся верными. Прошу прощения, не могу изложить так, чтобы вам было понятно, мэм.
Ему показалось, что Эйнджела поняла. Во всяком случае, она грустно улыбнулась, вновь отвела взгляд и тихо сказала:
– Все мы делаем не то, что хотим…
– Мэм? – вскинулся сержант. – Я вас опять огорчил?
– Дело не в тебе. – Девушка успокаивающе положила руку на плечо репликанту.
Чимбик посмотрел на её ладошку и еле сдержал вздох. Всё скоро закончится. Эйнджела передаст в СБ информацию, а Чимбик… Кто знает? Может, опять заткнут на Эгиду, может, отправят воевать. А может, прогонят через тестовые задания и спишут. Сейчас это казалось лучшим выходом.
– Мир так устроен, – продолжила Лорэй. – У каждого свой рабский ошейник.
– У нас нет ошейников, мэм. – Сержант говорил, стараясь не шевелиться. – Только импланты.
– Они заставляют тебя подчиняться? Взорвутся, если ты ослушаешься? Причинят боль?
– Нет, мэм, – изумился такому предположению репликант. – Я только сказал, что у нас нет ошейников в составе оборудования и снаряжения.
– Значит, ты волен уйти и стать охотником на Тиамат, как хотел?
– Нет, мэм. Я должен доставить вас и мисс Свитари на Эльдорадо.
– Вот видишь, – печально произнесла девушка, – степень своей несвободы? У тебя есть оружие. Есть деньги. Ты даже можешь управлять самым быстрым звездолётом в галактике, но всё равно прочно сидишь на поводке у хозяев. На тебе нет цепей, но ты не свободен. Твой ошейник вот тут, – девушка на миг коснулась пальцами виска репликанта, – и он настолько прочен, что даже с оружием и кораблём ты не сможешь сбежать. У раба есть ошейник, который он ненавидит, есть клетка, из которой мечтает выйти. А у тебя нет и этого. Нет осознания собственной несвободы, понимания собственной рабской участи.
Она виновато и печально улыбнулась репликанту, как бы говоря, что не хотела для него подобной судьбы.
Сержант задумался.
– Нет, мэм, – наконец сказал он. – Может, в чём-то вы и правы. Но это – мой мир, и другого я не знаю. Та жизнь, что я вижу сейчас… Она мне неприятна, мэм. Здесь лишь ложь и притворство. А мои братья не лгут. И, как бы то ни было, я их не предам и не брошу. Мы вместе жили, росли, учились – вместе и погибнем. Или выживем, тут уж как повезёт.
Во взгляде девушки репликанту почудилась искорка теплоты.
– Это и есть одна из тех нелогичностей, о которых рассказывают в песнях и представлениях вроде сегодняшнего.
– Не бросать своих? – уточнил сержант.
– Одна из них, – согласно склонила голову Лорэй. – Список подобных людских глупостей довольно велик, а потому и сюжеты произведений искусства весьма разнообразны. Но, если подумать, сводятся всегда примерно к одному и тому же. Пьесы, баллады, романы, легенды, сказки и песни большинства народов с самых разных планет рассказывают одни и те же сюжеты на разные лады.
– Я ни одной не знаю, – признался Чимбик. – Только строевые… Песни, в смысле.
Мимолётное удивление на лице Эйнджелы сменилось предвкушением:
– Мне кажется, я знаю, как мы проведём остаток этого вечера…
– Как? – с забавной смесью жадного любопытства и опасения спросил Чимбик.
Эйнджела только загадочно подмигнула репликанту, активировала терминал на столе и углубилась в изучение карты магазинов лайнера. После нескольких поисковых запросов она победно улыбнулась и неожиданно спросила сержанта:
– Сделаешь мне небольшой подарок?
– Конечно!
Репликант искренне обрадовался возможности сделать для Эйнджелы хоть что-то приятное и одновременно сожалел, что не додумался до идеи подарка самостоятельно.
– Тогда пойдём со мной, выберем подходящий. – Девушка улыбнулась ему и взяла под руку.
Чимбик, нахмурясь, осторожно высвободился.
– Мэм, не надо так.
– Тебе неприятно?
– Вы так брали господина Таллона, мэм. А потом выяснилось, что он индюк. Или я опять не так истолковал?
Весёлый смех Эйнджелы подтвердил догадку репликанта – он снова чего-то не понял.
– Это традиционный для большинства культур жест, – отсмеявшись, пояснила Лорэй. – Берёт начало с тех времён, когда дамы носили длинные неудобные платья, весившие как иное военное обмундирование. И чтобы перемещаться и не падать, они держались за руку кавалера. Одежда с тех времён стала удобнее, но традиция поддерживать даму на прогулках осталась.
Репликант внимательно уставился ей в глаза.
– Вы меня сейчас не разыгрываете, мэм?
Но руку всё же предложил.
– Найди статью в энциклопедии, если не веришь мне, – предложила девушка. – Или вспомни, как прогуливались многие пассажиры.
– Помню, мэм. И ваши комментарии про них – тоже, – уточнил репликант.
Голограмма погасла, выпустив их в гуляющую толпу. Сержант привычно огляделся, выискивая угрозу, и с изумлением обнаружил, что накрывает своей ладонью ладонь Эйнджелы. Жестом странным, неосознанным, практически инстинктивным. Но среди своих инстинктов и рефлексов Чимбик не мог отыскать ничего похожего. И если его эмоции лишь суррогат, генетически запрограммированные гормональные всплески, то кто и зачем заложил в его модель подобное? Или это сбой?
Ответа не было.
Зато были необъяснимые радость от прикосновения и ощущение тепла. Спокойного и умиротворяющего тепла костра в холодную ночь, как на занятиях по выживанию. Репликант шёл, увлекаемый спутницей, и украдкой посматривал на девушку. Сержант вдруг подумал, что было бы здорово, если бы командование приняло решение оставить Эйнджелу со Свитари на Эгиде и поручило им с Блайзом охрану девушек.
Несмотря на то что репликант не был знаком с понятием «мечта», она у него появилась.
Глава 15
Нэйв, сидя в выделенном ему закутке, претенциозно именуемом «каютой», раз, наверное, в десятый изучал те скудные данные, что имелись у Союза по репликантам.
Слухи о новых, безжалостных солдатах Консорциума, возникающих из ниоткуда и исчезающих в никуда, достигли разведки Союза три года назад. Поначалу сочли, что это новое спецподразделение карателей, оснащённое лучше линейных частей.
Затем появились съемки с мест, где корпораты задействовали новый спецназ. Контраст с привычными действиями карательных «полицейских» батальонов Консорциума был разительный. Спецназовцы действовали, словно роботы – с хирургической точностью и математическим расчётом. Они не отвлекались на гражданских, не ошибались в выборе места для нанесения удара и не оставляли после себя никого, способного оказать сопротивление. И никто из агентов Союза ни разу не увидел ни одного из этих солдат. Словно призраки, они появлялись из ниоткуда и уходили в никуда после устроенной бойни.
Все их действия укладывались в холодную, безжалостную логику войны в видении Консорциума. Войны, которой не знали в Союзе. Войны, где потери гражданского населения не учитывались.
Кто эти люди, где проходили подготовку, чем оснащены и вооружены, долгое время оставалось тайной для Генерального Штаба Союза. Все старания заснять хотя бы одного спецназовца или момент высадки или ухода отряда закончились полным провалом. Даже сделанная с огромным риском для жизни агента короткая запись атаки спецназовцев на баррикаду бунтовщиков ничего не дала. Ни один солдат не попал в кадр – только погибающие или в панике бегущие рабочие.
Не увенчались успехом и попытки найти спецназовцев среди отдыхающих вояк Консорциума. Ни в барах, ни в борделях, ни в других местах проведения досуга ни один спецназовец не засветился. Единственное, что удалось нарыть агентам, – байки про неких полулюдей, полуживотных, выведенных где-то на секретной базе и натасканных на убийство. Естественно, воспринимать этот бред всерьёз никто не собирался.
А затем произошла неудачная высадка экспедиционного корпуса Союза на планету Хель, принадлежавшую Консорциуму. Там впервые и произошла первая и пока что единственная встреча с репликантами. Впечатления от неё у выживших в той резне остались самые страшные. Фототропный камуфляж искусственных солдат превращал их в невидимок – жутких и беспощадных, наносящих удары из ниоткуда.