— В жизни ни в чём нет уверенности, но у каждого должна быть мечта, — подмигнула ему бейджинка. — Кстати, о мечтах. Где мой Джокер?
Вопрос вызвал у Кларка смех.
— Чёрт, убила, — признался он, смахивая слёзы. — Хана теперь твоему приятелю — хрена с два от нового погоняла отвертится. Будет теперь Джокером. Ой… — Кларк выдохнул. — Так. Он на втором этаже. Вернись в зал, найди витую лестницу и поднимись по ней. Там своего Джокера и найдёшь. Ну, если его никакой Бэтмен не спёр.
И Кларк вновь захохотал.
Нэйв старался сохранять спокойствие, но с каждой минутой это давалось всё труднее. Воображение услужливо рисовало картины одну страшнее другой, чему немало способствовал рассказ самих Лорэй о сенаторе Шароне.
Избранник народа в очень узких кругах слыл большим любителем резьбы по живой плоти. На «Иллюзии» ему для «развлечений» предоставляли в основном молодых необученных рабынь, и сёстрам Лорэй не пришлось бы познакомиться с Шароном, если бы не эмпатия. Пресытившегося обычными развлечениями садиста вдохновила мысль мучить разом двоих, и Эйнджелу заставляли смотреть на пытки, разделяя боль жертв. А чтобы простимулировать лучший контроль и предотвратить проецирование боли на клиента, рядом сажали Свитари. Стоило эмпату потерять контроль, как сестра получала наказание нейроошейником.
Именно сенатора Шарона Эйнджела могла «поблагодарить» за исключительный контроль эмпатического дара. И ночные кошмары.
От мысли, что Эйнджела сейчас в руках этого садиста, беспокойство Грэма о собственном будущем превратилось в нечто незначительное. Следом пришло осознание, что ему действительно безразлично, что с ним может произойти.
Страх смерти уступил место страху перед смертью бессмысленной. Если бы Нэйв знал, что этим невольно приблизился к репликантам, то, пожалуй, от души посмеялся такой иронии судьбы.
Когда из зала в коридор вошла Ри, Грэм с трудом подавил желание кинуться к ней с расспросами. Справившись с собой, капитан достаточно натурально изобразил блудливую ухмылку и спросил:
— Не меня ищешь?
— Тебя, — Свитари подошла и подмигнула. — Подумываю уехать с этой вечеринки. Хочешь составить мне компанию?
— Спрашиваешь, — Нэйв обхватил её талию. — Я отпросился. Пришлось, правда, перед шефом едва ли не об пол лбом стучаться, но отпустил. Благо, нас тут понатыкано едва ли не больше, чем гостей, и ребята сказали, что прикроют. Так что сдаю барахло, и валим.
Беспечный вид слетел со Свитари, стоило им сесть в машину и выехать за пределы гаража. Она нетерпеливо вытащила из кармана коммуникатор и набрала номер Пич.
— Есть новости? — выпалила она, едва установилась связь.
— Не волнуйся. Весь путь до загородного дома она смотрела фильм. Очевидно, её не раскусили. Гуннар с командой уже рядом.
Нэйв прислушивался к разговору, занятый сменой носовых фильтров. Разумная предосторожность, когда имеешь дело с идиллийскими феромонами. Не хватало ещё в ответственный момент превратиться в озабоченного идиота.
Завершив процедуру, он вопросительно посмотрел на спутницу в ожидании названия пункта назначения.
Ри заметно расслабилась, но голос всё ещё звучал взволнованно:
— Куда ехать?
— Ты там зачем? Гуннар справится.
— Просто назови адрес, — сквозь зубы прошипела Свитари.
Видя, как зло сузились её глаза, Нэйв забрал у неё коммуникатор и спокойно сказал неизвестному абоненту:
— Это наше общее дело. Я тоже хочу знать адрес и понимать, что происходит.
Незримый собеседник замолчал, и когда Грэм уже решил, что говорить с ним не собираются, грубый женский голос ответил:
— Диктую координаты…
— Очешуеть гребеня, — пробормотал Грэм, вбивая в навигатор полученные данные.
Задав координаты автопилоту, капитан откинулся в кресле и прикрыл глаза.
— Лучше подремать чуток, — посоветовал он девушке. — Ночь будет длинная.
Планы капитана на сон нарушил пискнувший комм Ри. Та, в отличие от Грэма, ни на минуту не сомкнула глаз и тут же ответила на звонок.
— Гуннар на связи, — коротко оповестил тот же женский голос и пропал.
— Мы на точке, объект захвачен, — раздался голос здоровяка. — Клео… получила незначительные повреждения. Ничего серьёзного, мы вовремя успели.
Мысли о сне словно выдуло из головы Грэма. Выпрямившись в кресле, он напряжённо уставился на комм, словно ожидая увидеть Эйнджелу.
— Что за повреждения? — требовательно спросил он.
Гуннар на миг замешкался, но всё же с крайней неохотой ответил:
— Порезы. Ублюдок раскусил её и успел чуть-чуть поиграться…
Свитари закусила губу и молча уставилась в темноту за окном. А вот капитан молчать не мог. Если фразу Нэйва перевести на цензурный, то капитан спрашивал: как так получилось, что выехавший следом Гуннар умудрился опоздать, и какой тогда вообще смысл в подобной группе прикрытия?
— Вот не надо на меня орать! — огрызнулся Гуннар. — Пробка грёбанная, всё перекрыто из-за сраных праздников, а у меня не траханный членовоз с мигалкой и сраным приоритетом на дороге! Умный? Вот обеспечь мне такое — тогда и будешь орать! А сейчас завали спермоприёмник, сопляк.
Нэйв открыл рот для резкого ответа, но сообразил, что вот сейчас не то время, когда надо затевать скандал. Тем более что Гуннар, как ни крути, прав.
— Извини. Погорячился, — буркнул он.
— Бывает. Тоже извини, — отозвался здоровяк. — В общем, Клео в норме. Шок на фоне нервного истощения и кровопотери.
— Мы едем, — Грэм посмотрел на навигатор. — Расчётное время прибытия — тридцать минут.
— Принял.
— Ты же оставишь его мне? — голос молчавшей до того Свитари прозвучал пугающе-холодно.
— А ты сомневаешься? — хмыкнул Гуннар. — Для тебя, моя кошечка, я всегда оставлю живую мышку. Конец связи.
Комм замолк. Грэм накрыл ладонь Свитари и сказал:
— Я тебе покажу пару приёмов с ножом. Ну, если ты не против.
— Люблю учиться, — сквозь зубы ответила та.
Глава 14
— Итак, — Гуннар обошёл висящего сенатора. — Господин Шарон, вы сильно облегчите мне работу, а себе — жизнь, если честно, как на исповеди, ответите на все вопросы.
Сенатор детально и в красках описал маршрут, коим нужно проследовать Гуннару вместе с его вопросами, продемонстрировав удивительное для воспитанного человека знание площадной брани.
Гуннар сокрушённо поцокал языком.
— Жаль…
Он указал в угол, где на принесённой сверху трофейной шкуре сидела мрачная Эйнджела. Она куталась в плед и смотрела на висящих на цепях мужчин с лихорадочным блеском в запавших глазах.
— Я, пожалуй, попрошу нашу милую даму покинуть помещение и применю кое-что из ваших приёмов на вас. Для очистки совести я даже сделаю аллергопробу на «Болтунишку», но уверен, что вы аллергик, как и все остальные из вашей милой компании извращенцев со станции.
Шарон презрительно скривился, и эмпат почувствовала кипящую в нём злобу. Злобу, отражающую её собственную.
Вот только злоба Эйнджелы густо мешалась на страхе: события последнего часа наложились на воспоминания прошлого и девушка не могла унять трясущиеся руки. Она одновременно хотела оказаться как можно дальше отсюда и хотела видеть, как этот урод будет наказан. Побеждало второе желание, тем более что сил встать у неё просто не было.
Казалось, болело всё тело.
— Вы как, господин сенатор, только других резать любите или сами иногда балуетесь?
Услышать ответ ему не довелось.
— Контакт! — ворвался в эфир крик одного из оставленных на КПП бойцов.
Следом Гуннар услышал хлопок бесшумного подствольного гранатомёта и стрёкот автоматных очередей. Липкий холодный ужас сжал сердце Эйнджелы. Бежать. Бежать и прятаться — в тот момент в её больном сознании поселилась только эта мысль.
Она попыталась встать, но лишь едва не завалилась набок.
— Сиди, — коротко бросил ей Гуннар. — Все за мной.
И выбежал из подвала.
Шарон, покачиваясь на крюке, прислушивался к происходящему снаружи, а Эйнджела обшаривала взглядом подвал в поисках оружия. Увы, даже если бы оно нашлось, ей вряд ли хватило бы сил его поднять.
В раскрытую дверь доносился шум боя, но понять, кто с кем сражается и каков итог, не представлялось возможным.
Тут на глаза Эйнджеле попался коммуникатор Гуннара. Всего несколько минут назад она говорила по нему с сестрой, уверяя ту, что всё в порядке. Рано, выходит, радовалась.
Дрожащим пальцем она выбрала из списка номер Пич.
— Что там? — тихо выдохнула эмпат.
— Дерьмо, — коротко бросила хакер и отключилась.
В следующую секунду коммуникатор подвис и отключился. Не требовалось много ума, чтобы понять, что Пич уничтожает информацию на нём, как ранее поступила с её собственным. Лучшее доказательство, что дело плохо.
Казалось, прошла вечность, прежде чем на лестнице зазвучали шаги. Эмоции не походили на Гуннара, но Эйнджела до последнего надеялись, что это кто-то из его людей.
В подвал ворвались двое в сером городском камуфляже и бронежилетах. В лоб Эйнджеле уставился автоматный ствол, увенчанный толстой трубой глушителя.
— Чисто, — сообщил один из них.
По этому сигналу в подвал вошёл седовласый мужчина, одетый в серую форму охранника.
— Халлек, — облегчённо выдохнул сенатор.
— А ты что, ожидал кого-то другого? — осведомился вошедший. — Снимите их.
Эмпат больше не питала иллюзий по поводу незнакомцев и своего будущего, а потому больше не сдерживалась.
Каждый в комнате в один миг ощутил парализующий страх, невероятную слабость и боль от многочисленных ран.
Уже не разрывающую на части боль, но и той, что не сумели снять обезболивающие, хватало, чтобы усилить страх.
Хлестнула короткая очередь, выбивая искры из боковой панели мясорубки — один из бойцов рефлекторно нажал на спуск. В металле появилась строчка круглых отверстий, и все, включая стрелка, попадали на пол.