Изображение с камер его шлема сместилось на Талику.
— А как вы живёте? — полюбопытствовал однорукий репликант. — Постоянно испытывая множественные воздействия на психику? Это… выводит из равновесия.
В этот момент один из идиллийских детей неудачно упал и расплакался. Брауни ощутил незначительную боль и просто невероятную, всепоглощающую обиду, густо замешанную на разочаровании. Будто рухнул целый мир.
Репликант потрясённо умолк и лишь через несколько секунд осознал, что по щекам текут слёзы. Невероятное, невозможное событие. Репликанты не плакали с раннего детства, лет с двух. Воздействие слезоточивого газа и иную стимуляцию слёзных каналов Брауни в расчёт не брал. Но сейчас… Сейчас слёзы вызвала незнакомая, всепоглощающая детская обида за испорченную игру.
Рядом с рыдающим малышом плакали инопланетные дети и даже кое-кто из взрослых. Даже звери проявляли беспокойство, хотя на них эмпатия явно действовала слабее или вовсе иначе.
Талика осторожно нащупала руку растерявшегося репликанта и отвела его в сторону, разрывая эмпатический контакт с ребёнком.
— Мы привыкли и научились с этим жить, — ответила она на заданный, казалось, вечность назад вопрос. — Это как слух. Поначалу резкие громкие звуки рядом пугают, шум города оглушает, но со временем ты неосознанно фильтруешь то, что слышишь. Обращаешь внимание на приятное, прислушиваешься к тому, что кажется опасным, и не замечаешь фоновый шум.
Брауни открыл забрало шлема, предусмотрительно отвернувшись от площадки. В мареве появилась часть лица, словно призрак из фильма, которыми дворняги любят щекотать свои нервы.
Вытерев пальцами здоровой руки слёзы, он какое-то время озадаченно рассматривал влагу на пальцах.
— Пожалуй, я рад запрету на выход в город, — сказал он, закрывая забрало. — Не думаю, что готов к такому.
Наблюдавший за ним Чимбик вспомнил пронзающую всё тело боль и скорчившихся вокруг эмпата вооружённых людей. Вспомнил предельное усилие, позволившее сопротивляться эмпатической атаке, двигаться, несмотря на чужую боль.
Он определённо был готов к выходу в город.
Полковник Стражинский и майор Савин молча изучали документ, полученный от командующего.
— Странная просьба, — резюмировал полковник. — Вывести в город репликанта.
— Ещё и РС-355085, — недовольно сказал присутствующий в кабинете Тайрел, игнорируя недовольный взгляд Савина.
— С ним были проблемы? — сухо поинтересовался командующий.
Тайрел пожевал губами и с явной неохотой ответил:
— Нет. Реакци сержанта несколько отличаются от основной массы репликантов, но в целом укладываются в общую статистику.
— Статистику чего? — командующий едва заметно нахмурился, раздражённый манерой Тайрела недоговаривать.
— Статистика накопления недовольства, — пояснил Тайрел. — Репликанты при тесном контакте с обычными военнослужащими и гражданским населением постепенно начинают проявлять недовольство своим положением.
Вынужден признать, что на данный момент наиболее острые углы удалось сгладить улучшением их содержания и выходами в увольнение.
— Ну так в чём проблема? — осведомился командующий. — Тайрел, ваши слова не вяжутся с вашей мимикой — ясно видна озабоченность вопросом.
Тайрел вздохнул:
— Видите ли, предыдущие выходы в город репликанты совершали организованно, под надзором гидов, обученных общаться с представителями различных культур. И маршрут проходил исключительно по туристической зоне, где действует запрет на эмпатию и феромоны. А госпожа… — он заглянул в планшет, — … Талика Варес просит разрешения вывести репликанта в город. За пределы туристической зоны. Причём именно РС-355085. Я не знаю, чем ей приглянулся этот агрессивный экземпляр, да и не хочу знать. Хуже то, что поведение сержанта, окунувшегося в повседневную жизнь идиллийского города, непредсказуемо. Его манера воспринимать всё в штыки хороша на поле боя, но в обществе эмпатов это может стать причиной чрезвычайной ситуации.
— Перегибаете, Тайрел, — фыркнул Савин. — Сержант вполне адекватен, за три посещения туристической зоны ни одного конфликта. Да и проанализировать поведение репликантов в жилых районах не помешает. Риск считаю допустимым.
— Поддерживаю, — Стражинский выключил планшет. — Для гарантии оденем его в броню и прикажем оператору непрерывно мониторить показания. И если сержант действительно выйдет из-под контроля и попробует учинить что- то в духе массовой резни — просто его тут же ликвидируем и спишем, как и советует господин Тайрел.
Слова комбрига несколько примирили представителя корпорации с перспективой выпустить репликанта в город.
— Господин Стражинский прав, — Тайрел сделал пометку в своём планшете. — Если же эффект окажется положительным, то это позволит разработать новые методики по эксплуатации репликантов данной модели.
— Тогда решено, — командующий хмыкнул. — А забавная ситуация, господа: собирать совещание ради обсуждения выхода в город одного-единственного сержанта, не находите?
Незамысловатая шутка окончательно разрядила обстановку.
— Пусть госпожа Варес ожидает сержанта РС-355085 у пятнадцатого КПП в восемнадцать ноль-ноль по местному времени, — распорядился командующий. — Всё, все свободны.
Глава 19
— Равняйсь! Сми-ирна! Р-разойдись!
Безупречные «коробки» батальонов распались на отдельные группы и фигуры, вновь сбивающиеся в ручейки и потянувшиеся в разных направлениях. Служебное время закончилось, и почти весь свободный от дежурств персонал базы торопился в город.
— Опять ты, калека? — раздался знакомый рёв.
Чимбик оглянулся и ощетинился. Ну, конечно — Дюран. И опять столкнулся с Брауни. Сержант знал, что дворняга сделал это специально, просто чтобы в очередной раз отвести душу после полученной от зампотеха выволочки.
Собственно, как всегда: если Дюран пребывал в дурном расположении духа, то срывался на любом нижестоящем по званию. Как правило, громоотводом служили его подчинённые, но они уже давно научились распознавать начальственное настроение и ретироваться. И Дюран нашёл новую мишень — репликантов.
Чимбик зло зашипел, но прежде, чем успел сделать шаг, Дюран переключил внимание на него.
— А, Восемь-пять! — с преувеличенной радостью воскликнул лейтенант. — Что, уродец пробирочный, хочешь снова поговорить о красоте? Свободен!
И зашагал прочь. Его провожало множество ненавидящих взглядов.
— Опять Дюран нарывается, — недобро прищурился Блайз.
— Заболеть хочет, — поразительно спокойно отозвался Чимбик.
— Чем? — удивился подошедший к ним Стилет.
— Ножом под лопатку, — Чимбик едва заметно улыбнулся. — Я в Блайзовой книжке вычитал про такую болезнь у дворняг.
Блайз и Стилет поражённо уставились на Чимбика. Его слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Сама идея убить вышестоящего офицера, да ещё и человека, вызывала шок. Как бы ни хамил Дюран — он всё же офицер и человек доминионской армии и в иерархии стоял несоизмеримо выше репликантов. Даже для готового дезертировать Блайза такая идея казалась слишком революционной.
— Потише, — Блайз невольно огляделся.
— Он же лейтенант! — Стилет невольно повторил его движение. — За такие слова спишут, как дефектного!
— А я тихо, — Чимбик посмотрел, как Дюран сворачивает за угол казармы. — Не переживай.
Чимбик огляделся в поисках Брауни.
— Брауни к боксам пошёл, — правильно истолковал его телодвижения Блайз.
— Поговорю с ним, — Чимбик поправил кепи. — А ты готовься к выходу в город.
— Лады, — покладисто согласился Блайз. — Значит, мы сегодня без тебя?
— Вы со мной, — напомнил Стилет таким тоном, что сразу стало ясно: Блайз находится на особом контроле.
Чимбик подмигнул брату и зашагал к курилке у боксов. Там он увидел привычную уже картину: Брауни сидел на скамейке и метал нож в самодельную мишень из кусков упаковочного пластика. Мишень репликанты без затей прикрепили прямо к поддерживающему кровлю столбу.
Брауни всегда говорил, что тренируется использовать протез, но Чимбик видел, что брат нашёл свой способ стравить гнев и злость на Дюрана. Сержант даже задумался, представляет ли Брауни дворнягу-лейтенанта на месте мишени или не осмеливается даже в мыслях?
— Не обращай внимания на эту генную помойку, — посоветовал Чимбик, присаживаясь на скамейку.
Брауни неопределённо хмыкнул и вновь послал нож в мишень.
— Вот бы Дюрану в рожу так, — неожиданно сказал он. — А лучше — в брюхо. И посмотреть, как завоет. Дворняги — они такие хрупкие… Ненавижу их.
Встав, Брауни в два шага пересёк курилку и выдернул нож из разлохмаченного пластика. Пальцы из композита ловко закрутили стальное лезвие, и нож словно зажил своей жизнью, то сливаясь в сверкающий круг, то замирая, словно змея перед атакой. Глядя на эти упражнения, сержант с удовлетворением отметил практически полное восстановление моторики и координации повреждённого собрата.
— Ты был прав, садж, — вернувшись, продолжил он. — Им нельзя верить. Можно лишь ненавидеть.
Щёлк! Нож с хлёстким звуком вновь впился в пластик.
— Ну, не все они такие… — опешил от подобной категоричности Чимбик.
— Может, — не стал спорить Брауни. — Савин тот же. Да и комбриг. Вроде… И то не уверен. А, ещё госпожа Талика Варес, но у неё такая работа. Да и аборигены ничего, но они вообще странные и живут своим мирком. В общем, не хочу вот так, наугад тыкать, чтобы потом убеждаться в своей правоте. Лучше уж сразу их всех считать одинаковыми.
Он вновь сходил за ножом.
— А ну, покрути как следует, — потребовал Чимбик больше для того, чтобы отвлечь Брауни от мрачных мыслей.
— Да, садж, — охотно откликнулся тот.
Нож в его руке заплясал с удвоенной скоростью. Он то крутился меж пальцев, то замирал, балансируя на ладони, то вновь закручивался в танце.