Репликант обдумал услышанное. Физиологические особенности аборигенов объясняли навязчивое внимание, но не прибавляли понимания устройства общества. Да и сама Талика не проявляла к нему сексуальный интерес.
— А вы сами, мэм? — решил внести ясность Чимбик. — Вы не проявляли ко мне непрофессиональный интерес. Разве ваша физиология чем-то отличается?
Идиллийка весело рассмеялась, ничуть не смущённая вопросом.
— Я в своё время уже перебесилась.
Заметив непонимающий взгляд репликанта, гид пояснила:
— Перебеситься — это что-то близкое к «воплотить желания и исчерпать их», — пояснила она. — Нагуляться.
Сопоставив ответ идиллийки со сказанным выше, Чимбик задал новый вопрос:
— Каков ваш биологический возраст, мэм?
— Сорок три года.
Репликант мысленно вздохнул: определить на глаз возраст дворняг оказалось сложнее, чем подсчитать количество киборгов в ротной колонне. При одинаковом возрасте дворняги могли выглядеть совершенно по-разному. К примеру, Талика — на взгляд Чимбика — выглядела ненамного старше идиллиек, приглашавших его на вечеринку. Может, это тоже особенности натурализации? И этим объясняется отсутствие пожилых людей на улицах — они просто не выделяются среди прочих?
— Мэм, а почему в городе не видно людей пожилого возраста?
— Что вы подразумеваете под «пожилым возрастом»? В неразвитых мирах, как я слышала, люди уже после сорока могут считаться «пожилыми». Или вы говорите о дряхлости тела?
Вопрос поставил репликанта в тупик. Насколько он знал, возраст определяется хронологически, но и биологическая составляющая тоже важна. На Идиллии, видимо, придавали значение лишь биологическому старению.
— О дряхлости тела, мэм, — ответил репликант.
Шлем позволял ему сидеть лицом к собеседнице и одновременно наблюдать за жизнью улицы. Репликант фиксировал всё: полицейского робота на перекрёстке; стайку детей, столпившихся у фургончика с надписью «Кондитерские изделия» на борту; компанию взрослых — точнее определять их возраст сержант уже не брался — идиллийцев в открытой машине; небольшую сцену, на которой выступали музыканты. Запоминал и старался составить собственную картину этого мира.
— У нас, на Идиллии, сложилась особая культура полноценной жизни, — ответила Талика. — Сами понимаете, что в силу эмпатии мы невольно разделяем боль и страдания окружающих, их плохое настроение, тоску, горе и даже немощь. Один больной способен снизить качество жизни сотен здоровых, дряхлый и немощный отравляет жизнь эмпатов. Да и кому хочется продолжать жизнь в страданиях и боли? Жалкое подобие рассвета, мучительное угасание.
Бледная тень себя прошлого. Большинство идиллийцев выбирает добровольный уход на закате жизни. А те, у кого остались незавершённые дела, предпочитают уединение. Или отправляются в путешествие за пределы Идиллии.
Чимбик погрузился в размышления. Для него, молодого, находящегося на пике физических возможностей, дряхлость и немощность были абстракцией. Он знал, что через определённый срок его тело тоже ослабнет и перестанет соответствовать установленным производителем стандартам, после чего последует списание. Но всё это представлялось бесконечно далёким и совершенно несущественным. И уж тем более не подходящим людям.
Но у идиллийцев, похоже, существовал свой взгляд на жизненные циклы. И достигнув порога, после которого их тела переставали соответствовать местным нормам, они просто списывали себя сами.
В этой концепции была даже некая извращённая справедливость, когда дворняги самостоятельно совершали над собой то, к чему приговорили его братьев. На миг губы Чимбика растянулись в злой усмешке. Но в следующую секунду он представил, что когда-то Эйнджела тоже решит, что уже не соответствует заданным стандартам и спишет себя.
Мысль вызвала в сержанте протест.
— Родственники одобряют их решение? — хмуро поинтересовался он.
— А разве наше неодобрение может остановить разрушение тела и упадок сил? — удивилась идиллийка. — Каждый решает для себя, учитывая мнение близких.
Чимбик кивнул, принимая объяснение. Для его осмысления требовалось куда больше времени.
Неожиданно сержант ощутил странную, шальную радость и жадное предвкушение. То, что это не его эмоции, репликант понял сразу — научился распознавать за то небольшое время, что провёл с идиллийцами. Покосившись в окно, Чимбик увидел ярко раскрашенный микроавтобус, набитый гомонящими аборигенами.
Постоянные эмпатические вторжения заставили Чимбика задуматься, каково приходилось Эйнджеле. Даже чужие радость и любопытство вызывали у репликанта нервозность, а что можно ощутить в тех же трущобах Нового Плимута? От одной мысли сержант гадливо скривился, а затем встрепенулся. Трущобы, конечно! Если по чему-то и можно судить скрытую подноготную планеты, то именно по местам скопления бедняков.
— Скажите, какие районы столицы считаются неблагополучными? — спросил он у гида, активируя голографическую карту города.
Ответом ему был непонимающий взгляд идиллийки.
— У нас таких нет. Относительно опасным, в принципе, можно счесть лишь туристический район, но его вы уже видели.
— Так не бывает, — тут же напрягся сержант.
Если он что-то и понимал в дворнягах, так это то, что социальное и экономическое неравенство были основой их общества.
— Всегда есть богатые и бедные, элитные районы и трущобы, — сказал Чимбик.
— Это не единственная возможная модель социума, — возразила Талика. — На Идиллии есть более обеспеченная часть населения и менее обеспеченная, но бедняков в привычном инопланетникам понимании нет. Корона обеспечивает каждому гражданину Идиллии безусловное обеспечение: жильё, питание, предметы первой необходимости, медицинское обслуживание, небольшое денежное пособие, бесплатную профессиональную подготовку.
Талика продемонстрировала браслет, очень похожий на тот, что выдали Чимбику.
— Это браслет гражданина. По нему вы можете получить социальное питание в любом заведении. Не дорогие блюда, конечно, но полноценный натуральный рацион для здоровой жизни. По нему же вы можете получить необходимое лечение в любой государственной клинике. Одежду, обувь и бытовые предметы можно заказать на социальном портале. Корона, в свою очередь, закупает всё это у местных производителей, стимулируя экономику планеты.
Всё это в каком-то смысле напоминало Чимбику жизнь репликантов: их тоже обеспечивали необходимыми ресурсами для нормального функционирования. Вот только они и сами были полезным ресурсом, отрабатывающим вложения Доминиона. А какую выгоду правительство Идиллии получало от своих граждан?
Этот вопрос он и задал Талике.
— Идиллийское государство существует для обеспечения жизни граждан, а не наоборот, — ответила гид. — Люди — не ресурс. Не на Идиллии.
Сержант криво ухмыльнулся.
— Не ресурс? — он вспомнил всё, что читал о типах общества и наблюдал сам. — Термин «человеческий ресурс» придуман задолго до начала освоения космического пространства, мэм. И развитие общества напрямую зависит от этого ресурса. Или вы хотите сказать, что ваша промышленность, торговля и сельское хозяйство не зависят от участия населения?
— Зависят, — согласилась Талика. — Но уже в докосмическую эпоху технологическое развитие позволяло десяти процентам населения прокормить девяносто. И сейчас мы силами немногого населения колоний в состоянии реализовать проекты, для которых когда-то понадобилось население всей Земли. Просто раньше полученные ресурсы распределялись между малочисленными элитами со сверхдоходами, а население нищенствовало.
— Разве что-то изменилось? — удивился Чимбик.
Он хорошо помнил бунты рабочих-контрактников, вызванные недовольством условий содержания. Тогда у сержанта не хватало знаний о внешнем мире, чтобы понять мотивы, толкнувшие людей к нарушению закона. Но теперь, взглянув на мир своими глазами, репликант начинал их понимать. И в то, что на Идиллии существует некая совершенная форма общества, устраивающая абсолютно всех, Чимбик не верил.
— Всё, что я видел, мэм, говорит об обратном. Люди были, есть и остаются ресурсом. Ресурс вырабатывается, а власть остаётся. Так устроены корпорации, государства, планетарные власти, Доминион. Для любой власти население — ресурс для достижения целей и обогащения элиты.
Талика задумчиво покрутила на запястье браслет гражданина и неожиданно спросила:
— А если бы вы сами стали правителем? Получили полную власть над всеми братьями и могли распоряжаться их жизнями — вы бы использовали их как ресурс, умножая собственное богатство? Или попытались обеспечить им хорошую счастливую жизнь?
— Я не трачу время на бесполезные фантазии, — сухо ответил Чимбик.
Сержант подозревал, что его выход в город станет предметом анализа контрольной группы, и не хотел дать им повод для беспокойства.
— Это не бесполезная фантазия, а абстрактная модель, необходимая для понимания идиллийского общества, — не отстала Талика. — Прошу, ответьте.
Чимбик сделал вид, что задумался.
— Нет, — наконец сказал он. — Я бы не смог использовать братьев для собственного обогащения и поддержания власти.
Я бы обеспечивал приемлемые условия существования личного состава. Такие, какими обеспечивает нас армия Доминиона.
«Я бы дал им возможность самим выбирать свою судьбу», — мысленно ответил Чимбик.
Идиллийка так долго смотрела на него, словно могла прочесть мысли. От этого сержанту стало неуютно.
— Но репликанты — не люди, — добавил Чимбик. — У нас всё иначе.
— Идиллийцы — тоже не совсем люди, — напомнила Талика. — Из-за эмпатии наше общество тоже устроено иначе. Мы не можем быть счастливы, когда часть из нас страдает или нуждается.
Сержант вспомнил вечно печальный взгляд Эйнджелы и снова попытался представить, каково ей приходилось в трущобах, криминальных районах и на Эдеме. Вспомнил слова рабовладельца о том, что идиллийцы не выживают в неволе. Посмотрел на город за окном автомобиля, на Талику, сидящую напротив, и впервые подумал о том, что Идиллия может быть такой, какой кажется. Особенным миром в силу особенности его населения.