Эллис невесело усмехнулся в сторону.
– Все так считают, Виржиния. У любого чудовища найдется любящая мать, или отец, или братья с сестрами, или супруг, или дети… друзья на худой конец. И для них даже самый страшный монстр будет «не таким». И знаете, в чем истинная жуть, Виржиния? – Он поймал мой взгляд, и я невольно сглотнула. – Любовь к чудовищу постепенно превращает в чудовище. А все потому, что сначала мы прощаем зло; потом укрываем зло; а от этого уже один шаг до того, чтобы зло творить.
Я ощутила бессильную ярость – как в тот день, когда узнала о пожаре, в котором погибли отец с матерью.
– И что же теперь – сразу бежать в Управление, если заподозришь близкого человека в страшном?
– Нет. Но будьте рядом… и берегите его от неверного шага, – просто ответил Эллис. – Люди оступаются часто, но падают лишь тогда, когда некому их поддержать.
На это я не знала, что ответить, а потому лишь кивнула растерянно и последовала за ним дальше. Благо до кухни оставалось всего ничего – короткая лестница да небольшой коридор. А там – Макленанны растаяли от комплиментов Эллиса и, незаметно направляемые им же, начали выкладывать всё, что знали о других слугах. Детектив знай себе поддакивал и задавал, словно бы невзначай, вопросы, не забывая принимать гостинцы от смущённых пристальным вниманием поваров – то пирожок с вишней, то свежее яблоко.
Поговорили и о Бесси Доусон. Жалели её, конечно, миссис Макленнан даже всплакнула под конец… А потом сказала то, что я услышать не ожидала.
– А ведь я как чуяла, что с ней случится что-то, – покачала головой Мэри. Выбившийся из-под платка седой локон подпрыгивал в такт движениям. – Этакие друзья до добра не доводят…
– Друзья? – переспросил Эллис и непроизвольно сжал пальцы на румяном яблоке, что из-под ногтей брызнул прозрачный сок. Одна капля попала мне на тыльную сторону ладони и я машинально слизнула её.
Кисло.
– Да, да, – закивал Аластер, поддерживая жену. – А ежели поточней сказать, то подружки. Она всё к ведьме этой ходила, кошке чёрной. То карты, мол, раскинь, то на суженого укажи…
– У вас здесь и ведьма своя есть? – поразился неискренне Эллис.
– А то. – Лицо Мэри приняло неприязненное выражение. – У ней мыши сушеные прямо в кухне висят… А звать ее Урсула. Урсула О’Бёрн.
– Новая хозяйка особняка Флор? – не сдержавшись, воскликнула я.
И только тут супруги, совершенно околдованные Эллисом, вспомнили, что вообще-то на кухню изволила заглянуть и сама хозяйка, да не просто так, а по делу. От позднего, но основательного завтрака мне пришлось, увы, оказаться – время поджимало, к половине пятого меня ждали у Дугласа Шилдса, а до тех пор нужно было переодеться в амазонку, вывести лошадей из конюшни и выяснить, не возражает ли Эллис против верховой езды.
Эллис не возражал. Но он всё равно нашёл повод для ворчания.
– И зачем вы потащили с собою мисс Тайлер, скажите на милость? Я, может, хотел поговорить с вами наедине, Виржиния!
– Так говорите, – пожала я плечами. Эвани ехала на заметном отдалении от нас и, судя по наклону белой шляпки с широкими полями, была увлечена пейзажами, а не своими спутниками. – Что вам мешает?
– Свидетели!
– Полно, Эллис, Эвани едет слишком далеко, чтобы слышать наш разговор. И ей нужно прогуляться – она не выходила с тех пор, как увидела мёртвую Бесси Доусон. Блуждания с мистером Оуэном по саду не считаются. – Я поколебалась, но все же добавила, понизив голос: – Мэдди говорит, что Эвани спит очень беспокойно. Кошмары.
– Ах, вот как? – Эллис оглянулся на мисс Тайлер, привстав в стременах, и наконец смягчился: – Хорошо. Но как мне тогда расспрашивать этого Шилдса о ритуальных убийствах?
– Никак. Невежливо поднимать такие темы во время первой встречи.
– Всё-то у вас просто, – вздохнул тоскливо детектив. – А я ведь не как гость еду, а по службе… Ладно, оставим это пока. Что вы думаете о мисс О’Бёрн?
– Миссис, – поправила его я, припомнив, что было написано на конверте. – Ничего не думаю. Она, кажется, вдова. Живёт в особняке Флор, который пустовал много лет. Приглашала меня к себе.
– Интересно. – Эллис потер подбородок. Сейчас, в ярком свете, можно было легко различить легкую щетину – похоже, детектив не успевал совершать необходимые процедуры по утрам, когда увлекался делом. «У Лайзо лицо всегда идеально гладкое», – подумала я ни с того, ни с сего и сама на себя рассердилась. А Эллис, словно в насмешку, продолжил: – Надо будет и мне её навестить, и лучше вместе с Лайзо. Он в ведьмах разбирается куда лучше меня – Зельда научила.
Теперь в памяти всплыл пресловутый приворот, и мысли о Лайзо стали неприятными.
– Навестим. Надо только определиться с днем. Эллис… – Я помедлила с вопросом, настолько очевидно глупым, что озвучивать его было стыдно, но все же продолжила: – Как вы думаете, убийцу получится найти?
– Сказать откровенно? – Эллис поднял на меня совершенно честные глаза. – Не знаю. Пока слишком мало информации и слишком много версий. Во-первых, нужно сначала поднять в архиве статистику по исчезновениям. Во-вторых, опросить местных жителей и заглянуть в табор гипси – туда, кстати, я уже отправил с утра Лайзо. В-третьих, объехать соседей. И уже потом что-то решать. Возможно, я наткнусь на верную ниточку. Что же до наметок… Присматриваю за местным доктором – чудно, что взрослый человек так боится крови, уж не притворяется ли он, чтобы отвести подозрения? Ещё подозрительно выглядит эта самая вдова, Урсула, и мистер Оуэн – мотива у него нет, но была возможность. Впрочем, если выяснится, что люди пропадают уже некоторое время, то часть из недавно переехавших подозреваемых можно будет отсеять. А, вот еще, – оживился он. – Поговорю с сэром Шилдсом. Вдруг описание травм Бесси Доусон совпадет с какими-нибудь ритуальными жертвоприношениями? Это сильно облегчило бы мне работу. Все ритуалы крепко привязаны к совершенно определенным местам и имеют четко выдержанный период. Если жертв режут исключительно по полнолуниям во славу какого-нибудь кровожадного божества и непременно на берегу реки – это, согласитесь, неплохой ориентир для следствия.
– Да, верно…
Я запрокинула было лицо, подставляя его ласковому солнцу, но быстро опомнилась и надвинула шляпку – веснушки мне были ни к чему.
Лошади мерно вышагивали по тропе, позвякивая сбруей, Эллис говорил, не умолкая, и странным образом его голос действовал умиротворяющее. Меня постепенно начинало клонить в сон.
– Также можно пойти по пути вещественных доказательств. К сожалению, каких-либо предметов, принадлежавших преступнику, мы не нашли, да и свидетелей того, как пропала Бесси, нет. Представьте, даже время, когда она предположительно исчезла, различается в показаниях на несколько часов! А это значит, что период для алиби у подозреваемых растягивается… Слишком, слишком много перспективных версий, а времени мало! – с досадой повторил Эллис, и я очнулась от полудрёмы.
– Но ведь вскоре какие-то сведения вы получите? – Мне стало немного жаль его почему-то и захотелось утешить. Пусть и таким вот глупым способом – на словах.
– Да, – с охотой откликнулся Эллис. – Лайзо, как я говорил, уже сегодня отправится в табор, а Брэдфорд – в деревню, якобы проконсультироваться у доктора Максвелла. Предлог глупый, но Нэйт умеет наводить мосты взаимопонимания между людьми едва ли не лучше, чем священник… Кстати, о священниках. Надо бы уговорить Марка нарушить тайну исповеди.
– Думаете, что преступник мог покаяться в церкви? – не сдержала я изумленного возгласа. Сонливость от удивления слетела с меня окончательно.
– Всякое бывает, – пожал плечами Эллис и приложил козырьком ладонь к глазам. – Виржиния, а это не то ли поместье, о котором вы говорили?
Я пригляделась к башенкам с синей черепицей, различила над лесом силуэт полуразвалившейся мельницы…
– Да, думаю, это «Глубокие Воды», Шилдс живет здесь. Надо же, а я в детстве и не знала, что оно принадлежит ученому, – созналась я. – Думала, что там обитает какой-нибудь злой колдун. Потому и покосились башенки, потому и разрослись сорные травы у порога…
– А там не жил в то время никто. Это дом покойных родителей жены Шилдса, – заметил вскользь детектив и весело сощурился. – Ну что же, время заглянуть в гости!
«Глубокие Воды» мало походили на обычное поместье. Говорят, что чудной особняк, главную достопримечательность в округе, построил двести с лишним лет назад некий эксцентричный виконт для дочери, поклонницы романтических сказок. Вместо приземистого строгого дома, столь типичного для наших мест, на лугу возвели подобие дворца в миниатюре, изящного и воздушного. Вокруг него вскоре обернулся зеленовато-коричневой лентой ров, вода в котором была вечно подернута ряской, потом – выросла стена из белого камня. В саду виконт велел посадить розы и белые нарциссы, и не было ничего прекраснее на многие-многие мили вокруг.
Так говорят.
Но годы бегут неумолимо. Род виконта угас, и поместье унаследовал кто-то из дальней ветви семьи. Белый камень стен искрошился и потемнел. Где-то стенки рва обваливались, а где-то ручьи размывали их десятилетиями, превращая ров в череду оврагов. Две башенки из семи рухнули, и их разобрали. Сад постепенно пришёл в запустение; розы частью погибли, частью одичали и выродились, а если на них и распускались цветы, то исключительно мелкие и невзрачные, но с запахом густым и дурманным. И только упрямые стрелки нарциссов все так же вспарывали дёрн по весне.
Во времена моего детства поместье стояло заброшенным. Ночью, когда луна заливала его белым, как молоко, светом, оно казалось пристанищем духов и мертвецов. Днём жутковатое ощущение несколько притуплялось, но всё равно среди прислуги ходили слухи один другого нелепее. Что бродит вдоль полуразрушенной стены призрак девочки в голубом платье – дочери того самого виконта, и считает камни; что в полночь во рве вновь появляется вода, прозрачная, как слеза ребенка, и видно становится, как дно сплошь выложено человеческими костями; что от каждой башенки ведет свой подземный ход, к семи деревням в округе; что тот несчастливец, который польстится дешевизной и купит проклятое поместье, не доживет до тридцати…