– Тише, тише леди, – произнёс незнакомец – или, точнее, проворковал. Голос ему достался на редкость нежный и умиротворяющий. Я бы сказала – сладкий, но для сладкого в нём было слишком много иронии. – Вижу, вы сражены силою искусства, но не стоит это демонстрировать столь откровенно.
Спустя три или четыре заполошных удара сердца я всё же справилась с приступом и вернула себе хотя бы видимость самообладания. И уже тогда можно было отстраниться, изображая воплощенное Достоинство и Утонченность, и повернуться к своему спасителю со светской улыбкой.
– Благодарю вас за помощь, мистер… – Я осеклась, недоговорив. На меня смотрел молодой мужчина – почти точная копия того, кто был изображен на картине, только чуть старше… и человечнее, что ли?
Воспоминания о снах, продолжавшихся весь последний месяц, обрушились, как лавина. Я стояла, ошеломленная, и едва могла дышать.
– Кто вы?
Он улыбнулся, опуская ресницы – бледный и белокожий, больше похожий на тень, чем на живого человека.
– Так, никто. Просто незнакомец на перекрёстке, случайный прохожий. Может, чья-то мечта – или чей-то кошмар… Но к чему все эти представления? Мы ведь с вами уже встречались, юная леди, любительница смотреть чужие сны? – Он протянул руку и легонько коснулся моей щеки. – Не пугайтесь, я не сержусь. Что привело вас в галерею? Любовь к искусству?
– Нелюбовь к скуке, – честно призналась я и отступила на шаг, уклоняясь от прикосновения. Не то чтобы это было неприятно – просто слишком странно. – Откровенно говоря, я ничего не понимаю в искусстве.
Он засмеялся, и морщинки вокруг его глаз обозначились чётче. Всё же… человек?
– Я тоже. Хотя и обязан искусству жизнью. – Он бледным призраком проскользнул мимо меня, к картине, и почти прикоснулся к полотну – рука застыла на волосок от поверхности. – Чаще всего искусство и жизнь идут порознь, бесконечно отражаясь друг в друге, и лишь великие мастера способны переплести их друг с другом… Ноэль был именно таким. И потому он сгорел слишком рано. Раньше сама мысль об этом отдавалась болью во мне. Но знаете, что я думаю сейчас? Он всё ещё жив. Подобные ему не уходят бесследно, не ушёл и он. И теперь Ноэль смотрит на нас отовсюду – глазами «Островитянок», из торжественной океанской дали… даже моими глазами, – и незнакомец провел рукою вдоль изгиба змеиного тела на картине; мне померещилось слабое шипение. – А что вы думаете об этом, леди?
Сначала я не знала, что ответить, а потом вспомнила счастливые лица Джулии и Лоренса во время венчания – и улыбнулась.
– Его картины меняют судьбы людей – за это я могу поручиться. А значит, так или иначе, он жив. И… – Я поколебалась. – Наверное, он был хорошим человеком, если картины приносят удачу, да?
В глазах у незнакомца мелькнуло странное выражение.
– Да, – сказал он тихо, и уголки губ у него опустились. – Очень хорошим.
Я хотела спросить у незнакомца что-то ещё – очень важное, как жизнь, и прекрасное, как искусство, но мысли никак не могли собраться в правильные слова. А потом прямо над ухом у меня зазвенел взволнованный голос Глэдис:
– Леди Виржиния, святые Небеса, как вы нас напугали!
…и с изумлением я осознала, что лежу на холодном полу галереи – перед злополучной картиной, а вокруг толпятся утончённые друзья Глэдис и охают на все лады.
– Что случилось? – растерянно пробормотала я, пытаясь подняться. Один из мужчин, кажется, известный театральный критик, протянул мне руку, помогая встать.
– Наверное, вы упали в обморок, – предположила побледневшая от испуга Глэдис. – У вас же это семейное, верно, леди Виржиния? Ваш отец тоже…
– Кажется, да, – кивнула я. – Леди Клэймор, а куда делся тот незнакомец?
– Какой еще незнакомец? – нахмурилась она. – Здесь никого не было. Верно? – Глэдис обернулась к друзьям, и какая-то пожилая леди с энтузиазмом подтвердила:
– Да-да! Я была в том же зале и всё видела. Вы, леди Виржиния, подошли к картине, постояли немного – и вдруг свалились! Ох, и перепугалась же я, – потрясенно прижала она ладони к щекам.
Я с сомнением покосилась на картину. Незнакомец – Сэран? – хранил загадочное молчание и улыбался.
– Так что же это было? Духота? Или что-то ещё? – продолжала перебирать версии Глэдис, перекладывая лорнет из руки в руку.
Улыбка нарисованного Сэрана, кажется, стала насмешливой.
У меня вырвался вздох.
– Полагаю, дамы и господа, что это была великая сила искусства…
История шестая: Пикантный кофе с имбирём
Зимою, когда с одной стороны наседают холода и сырость, а с другой – головокружительно веселые, утомительно бесконечные, песенно-танцевально-бессонные праздники, всем ищущим тепла, алчущим жизненных сил и просто ценителям кофе небесполезен будет следующий рецепт.
Из расчета на четыре порции смешать молотый сушеный имбирь – чайную ложку с горкой, кардамон – пол-ложки, соли – щепоть, для усиления запаха, и перца чили – на кончике ножа (любители острых ощущений могут удвоить количество последнего ингредиента – по желанию).
Полученную смесь засыпать в турку, добавить четыре чайные ложки кофе, залить холодной «сырой» водой и поставить на самый маленький огонь, чтоб закипело не раньше, чем через десять минут. За это время натереть на мелкой терке восьмидесятипроцентный горький шоколад (без цукатов). Засыпать натертый шоколад в подготовленные чашки – одна столовая ложка с горкой на порцию. Когда на кофе в пятый раз поднимется пенка, его следует разлить по чашкам и помешать, чтобы шоколад растворился.
Готовый напиток рекомендуется подавать с мягкими пресными хлебцами.
Наслаждайтесь!
Ровно за десять дней до грандиозного бала в ночь Сошествия бессовестнейший человек в Бромли, гроза кофеен и обладатель самого проникновенного взгляда во всей Аксонии, детектив Алан Алиссон Норманн, появился на пороге моего дома с абсурдной, возмутительной и… и… и, в конце концов, непристойной просьбой.
– Виржиния, – Эллис сжал мою ладонь горячими пальцами, глядя снизу вверх широко распахнутыми глазами. – Я хочу стать вашим единственным спутником и кавалером в ночь Сошествия. Пригласите меня на бал во дворец. Очень нужно, честное слово.
Я издала жалкий придушенный звук и попыталась отступить. Тщетно. Хватка у Эллиса была, что у бульдога.
– Вы ниже меня. Мы не сможем танцевать.
– У меня есть ботинки на потайном каблуке. В целях маскировки иногда бывает нужно слегка поменять рост.
– У вас нет приличного маскарадного костюма.
– Зельда обещала сшить, через пару дней будет готово. Должно получиться что-то восточное – то ли чжанское, то ли бхаратское.
– Если я появлюсь с простым детективом, поползут слухи.
– О, никто меня не узнает. Если что, скажете, что это был старый друг семьи.
– Дядя Рэйвен вас убьет, – прибегла я к последнему аргументу.
Блекло-розовые, по-девичьи нежные губы тронула коварная улыбка.
– Что вы, Виржиния. Сказать по правде, это он отправил меня к вам с этой идеей.
Примерно четверть часа спустя, когда я совладала с искушением хорошенько стукнуть Эллиса тростью, а Магда принесла в гостиную чай и свежее имбирное печенье, разговор наконец-то принял деловой оборот.
– Итак, вы говорите, это дело государственной важности? – я вздохнула, примиряясь с судьбой.
– Да, – Эллис рассеянно кивнул, вертя в руках чайную ложечку. – И на сей раз я, к сожалению, не преувеличиваю. Вы слышали о том, что два месяца назад из Марсовийской Республики прибыла делегация?
Я осторожно кивнула.
– Политика мне не близка, однако о визите марсовийских дипломатов не знает, кажется, только глухой, слепой, чуждый всему мирскому отшельник или беззаботный дурак, не проявляющий интереса ни к чему, кроме своего уютного дома. Насколько я помню, визит связан с заключением военного союза. По крайней мере, именно так писали в «Новой Аксонии», но миссис Скаровски полагает, что… Эллис?
Глядя на горестно потупившегося детектива, я запоздало сообразила, что умудрилась между делом сказать какую-то ужасную бестактность.
– А я вот не слышал ни о какой делегации, пока труп одного из дипломатов не обнаружили в Смоки Халлоу в доме с весьма сомнительной репутацией, – угрюмо сообщил Эллис, ковыряя злополучной ложечкой накрахмаленную скатерть. – Собственно, когда стало очевидно, что это дипломат, а не какой-то там приблудный искатель острых ощущений с материка, я понял, что мне грозят неприятности. Но и догадаться не мог, какие.
– Сочувствую.
– Спасибо и на этом, – чуть более саркастически, чем допускали все правила приличия, откликнулся Эллис и продолжил: – Это случилось недели полторы назад, аккурат под выходные. Я заступил на ночное дежурство по Управлению и думал неплохо выспаться, но уже в половине одиннадцатого у дверей появилась красивая, но крайне скудно одетая девица – плащ, чулки и туфли на каблуке. И это в разгар зимы! – сварливым тоном старого ханжи уточнил Эллис. – Девица… хотя вряд ли она девица, назовем ее условно Китти, что ли… Так вот, эта Китти вылила на меня целое ведро слез и уверения в том, что она «все сделала, как надо» и не знает, «почему он вдруг раз – и помер». Так как кроме меня в Управлении на тот момент был только трудяга Смит и полдюжины относительно бесполезных «гусей», я смирился с тем, что выспаться мне уже не удастся, наскоро собрал отряд и проследовал за свидетельницей в Смоки Халлоу, в местечко под скромным названием «Цветущий жасмин». Цветами там, увы, и не пахло, зато чжанскими курениями, вином и духами от этого заведения разило за квартал. Даже миазмы Эйвона перебивало, честное слово.
А дальше история Эллиса приняла занимательный оборот.
Довольно скоро выяснилось, что господина, скончавшегося в процессе общения с бедняжкой Китти, звали Эрик Лефевр, и был он – ни больше ни меньше – атташе по вопросам культуры из недавно прибывшей марсовийской делегации. В «Цветущий жасмин» его привел некто в серебряной маске и бесформенном старомодном плаще. Впрочем, хозяев заведения такой наряд нисколько не удивил – гости частенько предпочитали сохранять инкогнито, посещая подобные места. Главное, чтоб гости охотно расставались с хайрейнами… а недостатка в деньгах человек в маске явно не испытывал.