– Это опасно? – взволновалась Рената. Азарт у неё уже схлынул, и наступило, очевидно, полное понимание случившегося.
Мэтью пожал плечами.
– Все зависит от его целей. Если он просто путешествует таким образом – ничего страшного, в конце концов, до сих пор не пропало ничего ценнее штанов старшего помощника, а единственной пострадавшей остается служанка, уронившая от испуга себе на ногу чайник. Ах, да, еще и чайник разбился.
– О, это просто ужасно.
– В вашем голосе, леди Виржиния, я не чувствую ни грана ужаса. Однако позвольте проводить вас к месту вашей трапезы. Я настаиваю, – по-лисьи улыбнулся Мэтью, и я вздрогнула – столь непривычное выражение на лице, столь похожем на лицо моего отца… – Вы побледнели. Вам дурно?
– Нет-нет, что вы. Это все морской бриз.
– Чрезвычайно вредная для здоровья леди субстанция, – подвел черту под абсурдным разговором секретарь, и мы степенно прошествовали обратно в малый зал.
А там царил настоящий хаос в худшем смысле этого слова.
Вокруг нашего столика собрались все гости малого зала – и чета Хаббард, и молчаливая романская семья из-за дальнего столика, и сухопарый фабрикант из Альбы, и даже служанки, которым вообще-то следовало заняться своей работой. А в центре внимания оказалась Мэдди, решительно упирающая руки в бока – и мистер Шварц, бледный, сердитый и заикающийся.
– Я прошу, нет, я т-требую, чтобы мне вернули мою д-драгоценную Ренату! Куда вы её подевали! Хенрих, сядь немедленно!
Миссис Шварц статуей замерла в проходе.
– Ах, святые небеса, у него же приступ!
– У мистера Шварца?
– У моего Херниха! Он сейчас начнет задыхаться… – пролепетала Рената и, причитая по-алмански, побежала к сыну. Растолкала толпу зевак, набросилась с обвинениями на мужа, обняла мальчика, расплакалась…
И все это за какую-то минуту.
– У вас возникли затруднения, мистер Шварц? – поинтересовалась я вежливо, подойдя к столику. Судя по тому, как Мадлен вцепилась в спинку стула, Карл Шварц был в шаге от того, чтобы разбить тот самый злосчастный стул – своею головой. – О, прошу вас, не молчите, поделитесь своими тревогами.
– Э-э… – Шварц, не знающий, что делать – утешать плачущую жену, спасать кашляющего сына или оправдываться передо мной – нервно переступил с ноги на ногу. – Я спросил у вашей служанки…
– Компаньонки, с вашего позволения.
– …у вашей компаньонки, где моя Рената есть. – Взгляд у него забегал. – Она злостно молчала, я стал беспокойный…
Мысленно напомнив себе, что по-алмански говорю еще смешнее даже будучи полностью спокойной, я терпеливо разъяснила взволнованному Шварцу:
– Мадлен молчала, потому что она нема. К слову, мы с вами уже говорили об этом.
– Гм, – потупился он. – Тогда приношу нижайшие… то есть глубочайшие извинения.
– О, не стоит переживать, мистер Шварц.
Я улыбнулась той самой улыбкой, которая дает понять, что разговор окончен, но не забыт. Мистер Шварц кашлянул. Затем Рената быстро сказала ему что-то по-алмански, и они распрощались и удалились, велев напоследок прислуге отнести завтрак в номер. Глубоко вздохнув, я наконец-то села на стул, давая отдых больной ноге, и только тогда заметила на полу записную книжку в обложке из коричневой кожи.
– А, это Хенрих уронил, когда давиться стал, – охотно пояснил Лиам. – Ох, и страшенно было…
– Полагаю, это принадлежит миссис Шварц, – задумчиво повертела я в руках находку. – Что ж, идти прямо сейчас было бы крайне неразумно. Давайте навестим Шварцев после обеда – или отдадим при случае за ужином… А вот и наш завтрак. Мадлен, садись, прошу тебя, и отпусти стул – он ничем перед тобой не виноват. К слову, леди Хаббард, лорд Хаббард – вы не хотели бы присоединиться к нам за завтраком? Право же, беспокойное выдалось утро!
За трапезой последовала неспешная прогулка по верхней палубе, затем – неторопливая беседа в Восточном салоне, где к нам присоединилось уже знакомое по утренним событиям романское семейство, а после и рыжеволосый фабрикант из Альбы, которого, как выяснилось, сопровождала прелестная жена с двумя взрослыми дочерями. Увы, торопливую речь с альбийским акцентом порой разобрать было сложнее, чем иностранный язык, а в романской семье аксонским лучше всех владела гувернантка, родившаяся и выросшая в Бромли. Поэтому сперва мы сыграли в складную головоломку, чтобы немного привыкнуть друг к другу, благо разговаривать во время собирания картинки много не требовалось. Набор для головоломки представлял собою огромную географическую карту, по краю которой вился узор из сказочных цветов. Лиам, вместе с романскими девочками собиравший игру попроще, с завистью поглядывал в нашу сторону через плечо гувернантки; Мадлен разрывалась между тем, чтобы присматривать за мальчиком и за мной – все никак не могла решить, кому же нужнее поддержка; дочери фабриканта, слишком взрослые, чтобы присоединиться к детям, и слишком юные, чтобы насладиться обществом старших и светской беседой, старались держаться ближе к матери.
За головоломкой последовала недолгая партия в карты – зависть во взгляде Лиама стала почти материальной; затем еще одна, перерыв на чай и – неминуемое разделение общества на леди и джентльменов, причем джентльмены предсказуемо вернулись к покеру, а леди – к головоломкам и, разумеется, сплетням.
Мадлен, бросив на меня полный страдания взгляд, ушла присматривать за Лиамом и помогать ему собирать географическую карту.
Ближе к обеду джентльмены на полчаса перебрались в курительную комнату и вернулись уже в компании дяди Рэйвена и Мэтью Рэндалла. Я быстро расправилась со своей частью головоломки, дослушала познавательный рассказ леди Хаббард об умопомрачительной меховой шляпке герцогини Альбийской, извинилась и покинула общество дам.
Маркиз, разумеется, не отказал в любезности проводить нас с Мэдди и Лиамом до каюты – ещё утром я просила подать обед именно туда.
– Как мне подсказывает интуиция, вы вновь вернулись к старым своим развлечениям, драгоценная невеста. Да еще и миссис Шварц к ним приобщили, – в шутку укорил меня дядя Рэйвен, и я рассмеялась:
– Вашей разговорчивой интуиции следовало бы добавить, что не без её помощи я едва не рассталась со своей тростью навсегда… Впрочем, это было забавно.
– Рад, что сумел развлечь вас, леди, – меланхолично заметил Мэтью. – Осмелюсь заметить, что в присутствии столь блестящего лорда, как маркиз Рокпорт, любой становится разговорчивым, не только интуиция.
Мадлен фыркнула.
– И почему я этому верю? К слову, о невероятном. Дядя Рэйвен, того подозрительного беглеца так и не нашли?
– Безбилетного пассажира, прикидывающегося матросом? – сдвинул брови маркиз. – Увы. Собак на борту нет, а груз на «Мартинике», к сожалению, весьма удобен для игры в прятки даже против всей команды. К тому же среди пассажиров есть ещё три девицы, время от времени по разным причинам убегающие на ночные прогулки по палубе, лунатик и некий джентльмен, питающий излишнее пристрастие к крепким напиткам. Я уже не говорю о детях и слугах, которые совершенно непредсказуемы…
– Но его найдут?
Дядя Рэйвен устало потер висок и улыбнулся.
– Для начала вообще неплохо было бы узнать, зачем он пробрался на корабль. Если для того, чтоб бесплатно добраться до Серениссимы – невелика беда.
– Могут быть и другие причины?
– Шпионаж, – внезапно подал голос Мэтью. – Замысел убийства. Желание утопить корабль со всеми пассажирами заодно. Попытка досадить некой высокопоставленной особе. Намерение украсть честь благородной девицы…
– О, вот это уже лишнее, – поспешила я перебить его, чувствуя, как теплеют щеки.
– Как бы мне сейчас ни хотелось сказать грозным голосом «мистер Рэндалл» и успокоить вас, драгоценная невеста, однако я вынужден признать, что в словах Мэтью есть зерно истины, – сдержанно произнес маркиз. – Пока мы не знаем о целях «крысы», обосновавшейся на «Мартинике», удар может настигнуть с самой неожиданной стороны.
Мэдди у меня за спиной вновь фыркнула, но на сей раз это, очевидно, значило: «Пусть только попробуют!»
– В таком случае, всем нам стоит соблюдать осторожность, – согласилась я нехотя. Плутания в подземельях и сломанная нога изрядно поколебали мою уверенность в собственной неуязвимости. – Да и миссис Шварц, наверное, больше не стоит вовлекать в подобные авантюры. У её сына слишком слабое здоровье, а он слишком привязан к матери, чтобы не переживать за нее. Мистер Шварц же, напротив, бывает слишком не сдержан. Сегодня утром он устроил такой переполох, что бедная Рената даже забыла свою записную книжку.
– И вы, разумеется, отослали её с прислугой к хозяйке?.. – полувопросительно произнес дядя Рэйвен, и я лишь тогда спохватилась:
– Нет! Кажется, книжка до сих пор у меня с собою.
– Вот как… – Взгляд у маркиза стал неприятно цепким. – Бесценная моя невеста, вы не возражаете, если мы пообедаем с вами, в вашей каюте? В конце концов, мы почти родственники.
– Ах, боюсь, чем дальше, тем меньше людей беспокоят такие нюансы, – вздохнула я. – Разумеется, не возражаю. Только надо дать указания прислуге.
– Я об этом позабочусь. Мэтью?
– Уже исполняю, сэр, – поклонился секретарь – мне показалось, слегка насмешливо. – Леди Виржиния, мисс Рич – пока оставляю вас.
За обедом маркиз вел себя совершенно неподобающе. Во-первых, он все время молчал, оставив светские беседы нам с Мэтью. Во-вторых, отобрал у меня записную книжку, вскрыл булавкой простенький замок на ремешке и принялся без всякого стеснения изучать заметки миссис Шварц. А когда я с весьма прозрачным намеком спросила, не нужно ли ему что-нибудь, он как ни в чем не бывало ответил:
– Да, три-четыре листа плотной бумаги и хорошая перьевая ручка были бы весьма кстати.
Мэтью сделал трагическое лицо, Лиам насупился, а я вздохнула и попросила Мадлен принести требуемое.
Когда четыре листа были полностью исписаны мелким почерком, а служанка привезла кофе и удалилась, я осмелилась поинтересоваться: