Лицо у Феи просветлело.
– Вы хотите сказать…
– Именно, – прервала я её. – Именно. Даже если всё указывает на то, что вас преследует злой призрак, готовьтесь противостоять человеку. Чудом выжившему Тисдейлу, его последователю – неважно. Мстителю или просто безумному убийце – не имеет значения. Целому отряду заговорщиков или упорному одиночке – никакой разницы. Но действуйте так, словно ваш враг – это человек, из плоти и крови, из страхов и ошибок. Что же касается призраков… Рекомендую посетить приют имени святого Кира Эйвонского; там есть небольшая церковь, где, как говорят, происходят чудеса. А сейчас вы, мисс Ишервуд, заглянете ко мне на чашку чая. И нет, возражения не принимаются, ибо замёрзла я, как… как… слов не могу подобрать, насколько, но это совершенно невыносимо. Прошу, поторопимся.
И, пока она не пришла в себя после моих пламенных речей, я увлекла Фею к особняку, сейчас залитому солнцем, точно свадебный торт – глазурью.
– Знаете, а я ведь рада, что всё-таки к вам пришла, – неожиданно призналась мисс Ишервуд. – Хоть выговорилась по-человечески. Нет, вы не думайте, труппа-то мне как семья родная, – немного смутилась она. – Но им не пожалуешься особенно, разве что Барби с Ченгом. Но Барби и самой непросто, она Тисдейла тоже узнала. А Ченг… Ченг похоронами занимается, – добавила она глухо.
Я немного замедлила шаг и прикоснулась к её локтю.
– Сочувствую вам, мисс Ишервуд. От всего сердца.
Скулы у неё вспыхнули так ярко, что румянец проступил даже сквозь слишком плотный для леди слой белёсой пудры.
– Да уж… – В голосе у циркачки проскочила хрипотца. – Кхм. Спасибо. Вот не думала, что в этом стылом городе такие люди отыщутся… тёплые. Вы-то мне с первого взгляда, если честно сказать, той ещё гордячкой показались. Спустилась вся такая разряженная дамочка, принялась указывать направо и налево…
Право, только долгий – и подчас острый до горечи, словно красный бхаратский перец, – опыт дружбы с Эллисом позволил мне в этот момент удержать улыбку.
– О, благодарю за комплимент. Вы слишком добры ко мне, мисс Ишервуд.
Она бросила настороженный взгляд искоса.
– Смеётесь?
Я тотчас же попыталась изобразить то особое, одухотворённое выражение лица, которое бывало у леди Клэймор при виде некоторых безобразных – и старинных – полотен.
– Нет, что вы. Разве гордость – причина, чтобы устыдиться? Ведь даже святая Роберта Гринтаунская говорила, что женщине надлежит быть гордой ровно в той мере, которая помогает оставаться благочестивой и не отступать от верного пути, ибо гордость – щит от соблазнов. И, безусловно, я польщена, что вы оценили прекрасную работу моего портного, – не удержалась я от дополнения, не забыв, однако же, скромно опустить очи долу.
Фея прищурилась.
– Нет, сейчас вы точно смеётесь! – произнесла она порывисто, впрочем, кажется, не обидевшись. – Вот и доктор ваш точно такой же: не поймёшь, серьёзно он говорит или шутить изволит.
– Доктор?..
Тут я немного растерялась: слишком уж много докторов так ли иначе коснулись этого дела.
– Нэйт… Натаниэл Брэдфорд, – быстро поправилась Фея, нервным жестом заправляя выбившийся из-под шляпки локон, и на мгновение прикусила губу. – Он… очень добр. Он часто навещает меня.
Все рассказы Эллиса о его беспутном, влюбчивом друге тут же промелькнули в моей памяти. Нехорошо, разумеется, сплетничать за спиною у хорошего по большому счёту человека, да и мисс Ишервуд не похожа на юную наивную девицу, готовую наложить на себя руки из-за интрижки с завзятым сердцеедом. Но, вступая в определённого рода отношения, некоторые… скажем так, особенности характера и биографии вашего рыцаря лучше узнать заранее.
– Ах, доктор Брэдфорд, – откликнулась я. И продолжила непринуждённо: – Да, он настоящий джентльмен, могу подтвердить это, не покривив душой. В Управлении спокойствия его весьма уважают, и, кроме того, он по-своему не раз поспособствовал торжеству справедливости: многие преступники оказались там, где им самое место, исключительно благодаря его талантам. Он также с достоинством переносит удары судьбы, и даже четыре несостоявшихся брака…
– Четыре – что?!
Лицо у Феи стало воистину потрясённым, словно на какое-то время даже ужасающие смерти последних дней перестали занимать её мысли. И не знаю, как бы я ответила на вопрос, но, видимо, сама судьба уберегла меня от прогулки по тонкому льду человеческих симпатий.
Распахнулось вдруг окно на третьем этаже моего особняка, и две руки в чёрных перчатках выбросили наружу что-то довольно большое.
И, судя по звуку падения, стеклянное.
– Воры? – быстро спросила мисс Ишервуд. С уверенностью бывалого бойца она отбросила романтические томления и трагические переживания, приготовившись защищаться либо атаковать; и её, кажется, ничуть не смущало отсутствие достопамятного ружья. – Или что-то похуже?
У меня вырвался вздох.
– О, гораздо хуже, – сумрачно ответила я. – Гости, которых я не имела удовольствия приглашать. Но не беспокойтесь, мисс Ишервуд, ваши тайны останутся при вас, а нашу беседу никто посторонний не сможет подслушать: мои гости, к счастью, ни слова не понимают по-аксонски.
…Как мне пришлось удостовериться в последние недели, судьба обожает шутки, причём смешными они кажутся только ей самой. Я хотела предложить Фее Ночи безопасную, спокойную гавань и, что греха таить, произвести наилучшее впечатление, однако стоило нам переступить порог особняка, как мы оказались втянуты в безобразный скандал. На втором этаже, в галерее, что-то звенело и гремело, и голос Паолы, необыкновенно высокий для неё и вибрирующий от обиды, быстро-быстро выговаривал что-то, вклиниваясь в арию на двоих в исполнении темпераментной четы де Нарвенья. Дважды за полминуты прозвучало зловещее слово «матримонио», и я, даже не зная романского, примерно догадывалась, что оно означает.
Всё-таки предположения наши оказались верными, и почтенная матушка заговорила с Паолой о браке.
– А, дорогая племянница! – окликнул меня Клэр, перегибаясь через перила. Он, весьма довольный, более того, разрумянившийся от удовольствия, стоял на площадке между первым и вторым этажами, где лестница расходилась надвое; рядом белый от ужаса мистер Чемберс что-то цедил из коньячного стакана, судя по запаху – успокоительные капли. – Вы как раз вовремя… О, вы с подругой? – заметил он мисс Ишервуд, но даже не попытался принять более достойную позу. – Представите нас друг другу?
Наверху раздался дробный, стеклянный дребезг. Хвала Небесам, что в галерее второго этажа мы не держали дорогого фарфора!
– Как видите, – невозмутимо ответила я. – И вы, без сомнения, знаете эту исключительную особу – правда, под именем Феи Ночи. Мисс Ишервуд, – обернулась я к ней, – счастлива вам представить своего дядю, сэра Клэра Черри. Дядя…
Снова что-то грохнуло, да так, что я невольно вздрогнула.
– Полагаю, это была та отвратительная металлическая ваза с сухим букетом, – глубокомысленно предположил Клэр. – Там ведь внутри были камни, для устойчивости, если мне память не изменяет… Вы пейте, мистер Чемберс, пейте, а потом ступайте отдохнуть. Как видите, моя очаровательная племянница здесь, и она не собирается вас увольнять за то, что вы оказались немощным перед лицом этой катастрофы… А, мисс Ишервуд, чрезвычайно польщён знакомством, – коротко поклонился он Фее. – Полагаю, вам непривычно находиться в роли зрительницы, а не главной героини спектакля, так что приношу глубочайшие извинения… Да и пора, пожалуй, прекратить этот цирк, – добавил он, немного посерьёзнев. – Всё-таки жаль миссис Мариани – мои мальчики очень её любят.
Не знаю, что заставило дядю взять на себя эту нелёгкую миссию и почти в буквальном смысле отправиться в когти разбушевавшимся львам, однако я была искренне благодарна ему, потому что могла теперь увести мисс Ишервуд в относительно безопасное и тихое место. А там – уже продолжить беседу и, если получится, дождаться Эллиса…
Я запнулась на полушаге, вспомнив, что Лайзо остался в кофейне, и отправить его к «гусям» с весточкой не получится. Может быть, воспользоваться телефонным аппаратом в доме? Но что, если Эллиса нет в Управлении?
Клэр не преминул заметить моё замешательство.
– Что ещё? – спросил он с толикой недовольства, оборачиваясь.
– Ваш камердинер, – призналась я со вздохом. – Боюсь, у меня возникла неотложная необходимость направить надёжного человека с запиской. Дело весьма срочное.
– Я попрошу Джула к вам заглянуть, – кивнул дядя после небольшой паузы. – Но учтите, что он пока не совсем здоров.
Через некоторое время в доме воцарилась тишина; пускай супруги де Нарвенья и не понимали аксонского, но воззваниям Клэра прекратить безобразный скандал они вняли – или же он нашёл более простой и убедительный способ настоять на своём, так сказать, всем понятный язык. Около четверти часа мы с Феей Ночи ожидали чай и сладости, чинно наслаждаясь спокойствием библиотеки, обмениваясь шутками по поводу произошедшего. Мне повезло с гостьей – безобразие, свидетельницей которого она невольно стала, не только не отвратило её от меня, но и напротив, заставило проникнуться доверием. Всё-таки люди склонны симпатизировать именно тем, кто показывает им свои слабости – истина старая, однако верная. Затем в дверь постучались; это был Джул.
– Мисс Ишервуд, простите, я вынуждена на минуту отлучиться, и…
Я поднялась, намереваясь выйти к нему, но тут Фея, приглядевшись, подскочила и сама:
– Кэс? – спросила она недоверчиво. – Кэссиди Ли?
Джул обратил к ней невыразительное по обыкновению лицо и не сказал ничего. Некоторое время они глядели друг на друга; затем Фея снова опустилась на краешек кресла.
– Простите, – произнесла она напряжённо, отвернувшись. – Я обозналась. Что ж, всё-таки столько лет прошло…
В горле пересохло. Глядя попеременно то на Джула, то на мисс Ишервуд, я почувствовала настоятельное желание сделать наконец хоть глоток чаю. В моей жизни становилось слишком уж много циркачей, и два вопроса всё явственней вставали в полный рост.