— Неужели? И почему же запутало?
— Я подозревал дворецкого, Гибсона, — признался детектив. И откинулся на спинку стула: — А призрак спутал мне все карты… Девица? Да ещё и алманка? Впрочем, он же не говорил, что девица — именно злодейка. Как там сказал граф? «Снова она», «я виноват», «если бы я заметил» — не очень-то похоже на описание убийцы, скорее, на воспоминание о жертве. Но служанок из клуба я всё-таки проверю, а ещё попробую узнать, не приходила ли в тот день некая особа, которую раньше в клубе не видели. Ведь если б это была одна из жён, которые заглядывают туда каждую неделю, граф вряд ли бы так удивился.
Я склонила голову к плечу:
— Думаете, это могла быть гостья? Кто-то, кто воспользовался удобным знакомством, чтобы проникнуть в клуб, как я?
— Возможно. Хотя алманок и алманцев, даже давно обосновавшихся в Аксонии, сейчас мало куда приглашают. Тем более речь идёт о клубе, где собираются члены парламента, — и Эллис задумчиво постучал пальцем по столешнице. — Давайте-ка подытожим, что мы уже знаем наверняка. Граф покинул загородную резиденцию в спешке. Прибыв в Бромли, он отправился сразу в клуб, не заглядывая в свой столичный особняк, и там был убит — спустя час или около того. Прямо перед роковым выстрелом он попытался связаться с «осами». Весьма вероятно, что его пытались шантажировать или завербовать. Замешана некая женщина, точнее, «девица-алманка», и её он прежде уже встречал при неблагоприятных обстоятельствах. Но голос, который окликнул графа за мгновение до убийства, явно принадлежал мужчине… Ах, да, о сути своей внезапной поездки граф не сообщил даже супруге. Интересно, что за девица. Может, любовница? — и он глянул на меня искоса.
— Вы сами ведь утверждали, что граф — исключительной честности человек, — немного упрекнула я Эллиса. Не то чтобы из-за старого суеверия, что мёртвых плохо не говорят, просто мне показалось, что детектив меня подначивает, проверяет на прочность… верней, на чопорность. — Не сходится.
— Как раз сходится! — с уверенностью ответил он. — Это бесчестные люди тотчас же забывают о своих прегрешениях и тотчас же забывают лицо соблазнённой девицы, а праведники подолгу помнят даже о том, кому наступили на ногу в толпе. Но это лишь домыслы, вы правы. Обойдёмся без них. Сейчас уже становится понятно, что произошло, осталось понять кто убийца и что им двигало… И документы. Но насчёт них есть у меня одна мысль, — добавил он многозначительно — и отказался пояснять, что имеет в виду.
Я, впрочем, и не настаивала.
Уже уходя, Эллис остановился на пороге и нахмурился:
— Ах, да. Чуть не забыл. Роджер Шелли — если вы помните такого — узнал о нашей с Мэдди помолвке и направил мне письмо, в котором поинтересовался, получит ли он приглашение на свадьбу.
Разумеется, я помнила имя человека, претендовавшего на то, чтоб называться Эллису братом… и не забыла трагические обстоятельства, при которых эти двое виделись в последний раз.
— Неожиданно, — вздохнула я. — И что думаете ответить?
Эллис взлохматил себе волосы — и нахлобучил кепи так, что оно почти закрыло лицо.
— Я не пришёл на похороны женщины, которая, возможно, была моей матерью, — глухо ответил он. — И давно решил для себя, что прошлое остаётся в прошлом. Моя семья — это те, кто заботился обо мне в приюте, и те, кто был рядом в трудные времена.
— Вы не хотите видеть мистера Шелли братом, — кивнула я сочувственно. И осторожно спросила: — А что насчёт друга? Вам не привыкать к друзьям с чудачествами. Мистер Шелли, конечно, престранный, и не всегда можно понять, шутит он или нет, но ему не откажешь в некотором шарме.
Признаться, я опасалась, что Эллис ответит так же жёстко, как и прежде: «Пусть с собственной головой сначала подружится, а потом уже со мной». Или даже ещё хуже! Однако он просто махнул рукой на прощание — и вышел.
Похоже, что Эллис сам пока ещё ничего не решил… или, быть может, не желал окончательно рвать с Роджером?
…с человеком, который, возможно, был его братом.
Домой я приехала со смешанными чувствами.
Сейчас, когда силы вернулись ко мне, а яркие впечатления от встречи с Валхом померкли, потускнели, то всё произошедшее казалось уже просто сном, включая внезапную болезнь и целый день, проведённый в постели. Не делать ничего и просто ждать — вестей от Лайзо, результатов расследования и Небеса знают, чего ещё! — было невыносимо. К ужину я едва не опоздала, разбирая почту, которую вообще-то собиралась по обыкновению оставить на утро… Но, несмотря на все усилия, отвлечься и успокоиться не получилось.
Снова и снова мои мысли возвращались к одному и тому же.
А что, если и впрямь заключить сделку с графом Ллойдом? Там, за чертой, отделяющей мёртвых от живых, он обладал некой властью — на его зов явились десятки, если не сотни духов тех, кто, как и он сам, клялись служить Аксонии, служить Короне.
Мог ли он помочь мне?
Наверное, да.
С другой стороны, Валх кружил где-то поблизости, как стервятник, ожидая, когда я совершу ошибку, проявлю слабость. Он подстраивал ловушки, наблюдал, выжидал…
Разумно ли отправляться во сне за пределы особняка, защищённого добрым колдовством? Разумно ли подвергать себя опасности снова, едва избежав её — чудом, по случайности?
Определённо нет.
Значит, следует дождаться удобной возможности, проникнуть в клуб наяву и там, избавившись от сопровождающих, поговорить с призраком?
— Нужно запретить вам встречаться с детективом, если он так скверно влияет на ваше настроение, — проворчал Клэр, когда ужин уже подходил к концу, и нам принесли с кухни горячий шоколад с корицей, сливками и ванилью — скорее десерт, нежели напиток. Дети уже давно справились с шоколадом и поднялись в спальни, чтобы приготовиться ко сну; мы с дядей задержались за столом. Я — потому что всё делала медленно, погружённая в собственные мысли, а он… Право, не знаю. — Это ведь Эллис опять растревожил вас?
Я собиралась возмутиться, что он-де ни при чём, но прикусила язык: ведь именно Эллис предложил заключить сделку с мертвецом! Клэру, впрочем, знать об этом было не обязательно, он и так не упускал возможности поддеть детектива и отыграться на нём.
— Ах, нет. Просто недомогание; видимо, стоило ещё день провести в постели, — уклончиво ответила я, почти не солгав. Разве что встречу с Валхом в кошмарном сне назвала хворью, но он и был в некотором роде болезнью, проклятием, терзающим мой род. — Но сейчас вы напомнили мне, дядя, что Эллис и впрямь упомянул нечто любопытное. Имя Роджера Шелли вам о чём-то говорит?
Клэр удостоил меня крайне выразительным взглядом; пожалуй, более впечатлительная особа после такого могла бы усомниться в собственных умственных способностях.
— На память я пока не жалуюсь, — вслух ответил он. — И, кроме того, ваш замечательный друг не оставил мне ни малейшего шанса, чтобы забыть историю семейства Шелли, в скверном расположении духа пересказывая её всякий раз заново.
— А разве у Эллиса бывает скверное расположение духа? Особенно если сравнивать с вами? — удивилась я. И тут же добавила, не давая дяде времени, чтобы вставить шпильку: — Так вот, о мистере Шелли. Он написал Эллису и поинтересовался, стоит ли ему ждать приглашения на свадьбу.
— Если Роджер Шелли читает газеты и следит за светской хроникой, то он не настолько безнадёжен, как пытается представить Эллис, — ответил Клэр, великодушно спустив мне подколку. Кажется, ему больше нравилось перебрасываться колкостями с детективом, даже в отсутствие второй стороны. — Но напрашиваться на свадьбу — нахальство, братья они или нет. Меня Ноэми тоже сначала не собиралась приглашать, — добавил он неохотно. — Но я, прошу заметить, не мозолил ей глаза. Да и причины, чтобы не желать даже видеть меня, у неё, признаю, были.
— Как и у Эллиса — чтобы не приглашать мистера Шелли.
— Совершенно верно, — согласился Клэр и бездумно покрутил в пальцах десертную ложку, то выхватывая взглядом своё отражение, то поворачивая её ребром. — Окажись я в такой ситуации, то даже не удостоил бы навязчивого родича ответом. Или наоборот, ответил бы так, что он побоялся бы настаивать дальше…
Я вспомнила, какими глазами Роджер Шелли смотрел на Эллиса, как страстно желал, чтобы Эллис оказался его братом… и невольно вздохнула:
— Даже если отказ причинит боль? И обречёт мистера Шелли на одиночество?
— Сколько драмы, — пробормотал Клэр в сторону. И поймал мой взгляд: — Я старше вас, дорогая племянница, на двадцать с лишним лет. Придёт время, и я непременно лишу вас своей восхитительной компании — и тем причиню боль. Отвратительно, правда?
У меня кольнуло сердце.
— Дядя, вы…
— И не вздумайте сделать наоборот и бросить меня, я вам этого не спущу, — сварливо добавил он. — Такова жизнь. Мы можем любить кого-то, всем сердцем желать ему блага — и всё равно причинить боль. Детектив Эллис вправе не подпускать к себе того, кого не желает видеть рядом. Но если он спросил у вас совета, значит, всё же сомневается. Оставьте его, дорогая племянница, он сам в состоянии решить, чего хочет. А всё, что остаётся мистеру Шелли — ждать с протянутой рукой и надеяться на ответный жест. Это судьба того, кто нуждается больше; того, кто делает первый шаг.
Клэр говорил резко, но взгляд у него был мягким, задумчивым. Дядя редко рассказывал о себе, но по редким — случайным! — оговоркам я успела составить мнение… верней, изменить его. Он был язвительным, злым, острым на язык, но редко отталкивал того, кто, образно выражаясь, протягивал ему руку.
Так же поступала и леди Милдред.
Хотелось верить, что это свойство всех сильных духом людей, потому что тогда выходило, что и я тоже сильная… И совершенно точно меня делали сильнее те, кто остался рядом, несмотря ни на что.
Мадлен; Эллис; Лайзо…
— Лайзо, — повторила я едва слышно, точно пробуя имя на вкус, и улыбнулась.
…я почти не удивилась, когда закрыла за собой дверь спальни — и ощутила разлитый в воздухе аромат вербены, неяркий, но отчётливый. Это было как приглашение на свидание, как просьба о встрече. Укладываясь в постель, я почти не сомневалась в том, какой сон увижу.