Бал-маскарад на Сошествие и впрямь отменили, впервые за много-много лет. Деньги, которые казначейство подготовило для пышного празднования, Его Величество распорядился направить для помощи пострадавшим на фронте. И, конечно, злые языки тут же зашептались о том, что это якобы делается напоказ, чтобы смягчить недовольство простого народа, который-то один и страдал из-за войны, не то что знать… Но таких голосов было немного. А когда леди Виолетта — её продолжали звать «Рыжей Герцогиней», хотя теперь она была уже королевой — лично отправилась в госпиталь, чтобы наравне с сёстрами милосердия делать перевязки, обрабатывать раны и кормить больных, то недобрые пересуды почти исчезли.
Что же до меня, то я делала то же, что и всегда. Фабрика, аренда, «Старое гнездо», а с недавних пор ещё и организация народной больницы вместо лекарского пункта при фабрике… В салонах и на званых вечерах почти не бывала. Но впервые за долгие годы у меня появилось время на какие-то простые, но тем и удивительные повседневные радости.
Читать книгу, просто потому что понравилось название, а у автора милое имя.
Гулять по улицам, занесённым снегом, кутаясь в меховое пальто.
Подолгу разговаривать с Клэром; видеться с подругами и узнавать, что Глэдис, вдохновившись примером ширманки-профессорши, мисс Кэролайн Смит, пишет научную работу о живописи минувшего десятилетия; что Эмбер проводит много времени с дочерью и ничуть не жалеет о том, что не выходит в свет; что Абигейл гордится сыновьями, хотя и волнуется за них — а ещё что оба Дагвортских Близнеца влюбились в одну и ту же леди.
Я даже начала одновременно учить романский и вспоминать алманский под руководством Паолы — просто так, для развлечения, потому что мне нравилось, как звучали слова…
Поэзию, впрочем, я так и не полюбила — несмотря на все усилия миссис Скаровски.
Иногда во сне накатывала вдруг тревога, возникала зыбкая, но пугающая тень… Однако случалось это всё реже и реже.
Постепенно я привыкла к тому, что Валх и впрямь исчез навсегда.
В начале февраля неожиданно потеплело, резко и сильно; набухли почки на деревьях, а кое-где — например, на живучей бузине — даже развернулись листья. Проклюнулась трава; в саду под моими окнами распустились лесные фиалки, менее ароматные, чем эмильские, но зато более живучие… почти бессмертные.
Седьмого февраля — помню это очень чётко — Бромли загудел, как улей. Новости выкрикивали мальчишки-газетчики на перекрёстках и площадях; новостями делились прохожие; новости передавали из уст в уста.
Война закончилась.
Алмания подписала мир с государствами-участниками Коалиции — с Марсовией, Романией и Аксонией.
Празднования — стихийные, народные — длились неделю. Всеобщее настроение захватило и меня: хоть я и не могла открыть двери «Старого гнезда» для всех желающих, ибо внутри было недостаточно места, но зато приказала раздавать на улице сладости и кофе в бумажных стаканчиках. Эллис был в восторге: колонское изобретение заинтересовало его давно, а теперь он и вовсе уверился, что за «уличным кофе» — будущее, и подбивал меня открыть в Бромли несколько кофеен попроще, где можно просто взять бумажный стакан и пойти.
— А потом мы наводним вашим кофе всю Аксонию! — весело строил он планы. — Да что там, весь мир! И начнём с Колони.
— Отчего не с Романии?
— О, ну Лайзо рассказывал, что там свои кофейные традиции…
В этот момент я поникла, а Эллис умолк. Пожалуй, что для полного счастья не хватало только одного… одного человека, а он, словно в насмешку, не спешил возвращаться. И даже не показывался в снах, точно прятался.
«Может, он меня разлюбил? — мелькало иногда в голове. — Встретил там где-нибудь прекрасную романку, которая делила с ним радости и горести битвы…»
Но длилось такое, по счастью, недолго. И для меня это был знак: пожалуй, следует отложить очередной любовный роман и взять детектив — а лучше свод законов Аксонской Империи в девяти томах.
…а спустя две недели после объявления мира в кофейню заглянул маркиз Рокпорт и без лишних предисловий передал мне два приглашения в королевский дворец.
— У вас две недели на подготовку, — добавил он, хотя это было без надобности: дату в приглашение, разумеется, вписали. — Второе приглашение пустое. Вы можете отдать его, разумеется, кому угодно, однако я рекомендовал бы кого-то из семейства Маноле… Ведь справедливо, чтобы и мать героя, несмотря на скромное происхождение, так же присутствовала на награждении, верно?
У меня перехватило дыхание.
— Лайзо… Лайзо будет там?
— В числе прочих, — усмехнулся маркиз. И добавил, глядя в сторону: — Никогда не думал об этом, но человека очень красит любовь.
— Вы сейчас обо мне?
— О, вы всегда обворожительны, — уверил меня он. И добавил как будто бы шутя: — Но и я, кажется, в последние дни выгляжу лучше обычного.
Переспрашивать и уточнять я, во имя сохранения собственного рассудка, не стала.
Когда первое волнение улеглось, и буквы перестали плясать перед глазами, я снова перечитала приглашение. Но было на удивление лаконичным, без вензелей, украшенной лишь лентой в цветах аксонского флага… Приглашали меня не на бал и не на торжественный приём; называлось это скромно — «Чествование героев». На отдельной карточке значились рекомендации: предпочтительные цвета для платья, просьба отказаться от диадемы или драгоценного венца и всё прочее в том же духе.
В одном приглашении значилось моё имя.
В другое… в другое я вписала имя Зельды Маноле.
Сказать, что она была ошарашена — значит, сильно преуменьшить.
— Да как же я-то… — растерянно повторяла она. — С моей-то разбойной рожей…
Дело было, разумеется, в кофейне. Поразмыслив, я вручила Зельде приглашение на глазах у изумлённых гостей, чтобы она не вздумала выбранить меня или наотрез отказаться… Надо сказать, после череды статей в «Бромлинских сплетнях» и не только многие подозревали, что у эксцентричной гадалки из Смоки Халлоу и у героя, обожаемого всей страной, неспроста одна фамилия. Но так как подробности биографии Лайзо, по счастью, Фаулер так и не раскрыл, я помалкивала — и Зельда тоже, хотя, как рассказывал Эллис, в трущобах она сделалась настоящей знаменитостью.
Но теперь, когда под восхищёнными взглядами явилось приглашение из дворца, не догадался бы только глупец.
— Дорогая, вы к себе строги, — со слезами на глазах произнесла миссис Скаровски, взяв Зельду за руки. — У вас чудесное, одухотворённое лицо, отмеченное печатью многих знаний!
— Королевский дворец — не какое-то священное место, чтоб перед ним благоговеть, лично я там бывал бессчётное множество раз, — ободрил её Луи ла Рон. — И, по моему личному мнению, здешнее общество куда изысканнее!
— Но там же все разряженные, как павлины, платья из золота и парчи, — Зельда беспомощно оглянулась. — Ей-ей, мне такое и взять-то неоткуда…
— Наденьте чёрное! — подала голос Дженнет Блэк, которая, как всегда, возникла из ниоткуда. И подмигнула мне, прежде чем снова повернуться к Зельде: — Чёрное уместно везде и всегда. Чёрный — это цвет жизни?
— Не смерти? — усомнилась миссис Скаровски.
— Жизни, — уверенно ответила Дженнет Блэк. — И белый, и красный, и зелёный. И все другие цвета!
Тут же начался один из тех глупых, но увлекательных споров, ради которых, пожалуй, и стоит выходить в общество. А Зельда всё с тем же потерянным выражением лица обернулась и несмело взяла меня за рукав:
— Но и правда, что делать-то?
Пожалуй, прежде я бы засыпала бы её советами, как одеться и как вести себя, чтоб быть принятой в обществе и сойти за свою. Но теперь сказала просто:
— Будьте собой. Не пытайтесь сойти за кого-то другого… И, кроме того, разве это важно? Ведь Лайзо будет там, а остальное — мелочи, не стоящие и секунды внимания.
Наверное, это были правильные слова, потому что Зельда немного успокоилась. Но к швее, к модистке и так далее, конечно, я её отвела — что ни говори, а новая красивая одежда и, тем более, удобные башмаки изрядно добавляют уверенности.
Дни до назначенной даты пролетели быстро, как один.
Мне новое платье было не нужно. Гардероб к весне обычно начинали обновлять ещё зимой, и потому нашлось несколько нарядов, подходящих к случаю, и без визита к швее. Я выбрала зелёное платье из очень тонкого сияющего бархата, сверху скроенное так, что оно немного напоминало мундир. Лиф расшили серебряной нитью — перышки, дым; вышивка была видна не всегда, а только при движении — отблеск, отсвет, сон… Нижнюю часть платья, проглядывающую из-под верхнего слоя, сделали белой. Из украшений я надела только бабушкино кольцо с розой.
А к корсажу вместо броши приколола фиалки.
Всю дорогу до дворца Зельда предрекала мрачно, что-де погонят её, даже на приглашение не взглянут.
Не прогнали.
Во-первых, нас сопровождал Мэтью Рэндалл, без сомнений, по повелению маркиза. Во-вторых, стоило показать приглашения, как откуда-то сбоку выскочил мужчина с повадками лакея — хотя лакеем он определённо не был — и лично проводил нас в зал.
На самом деле, вопреки всем опасениям Зельда выглядела тут… уместно. Она в итоге послушала моего совета. Мы сшили для неё то же, что обычно носили женщины гипси в Смоки Халлоу, может, немного поскромнее и из лучших тканей: многослойные юбки и блузу с широкими рукавами. Да, и шаль! Шаль она надела ту, которую я ей подарила её осенью.
Яркие, насыщенные оттенки красного вместе с чёрным, белым и золотым шли Зельде необычайно.
— Прошу сюда, мэм, — обратился сопровождающий к ней, и она польщённо зарделась, пробормотав, что от «мэмов до ледей недалеко».
Перед тем как ретироваться, сопровождающий указал нам на места, которые следовало занять. Даже на мой вкус, слишком близко к Его Величеству — а уж Зельда и вовсе растеряла привычную бойкость, скандальность и сгорбилась, точно пытаясь выглядеть меньше.
— Всё будет хорошо, — шепнула я и, нащупав её руку, сжала. — Зато мы скоро увидим Лайзо.