— Вероятно, имеются в виду американские боги, — проговорил он. — Об этом один умный цверг написал целую книгу.
Я хлопнул себя по лбу и достал смартфон. Нам недоставало еще одних мозгов.
Изаму-кун пришел на помощь очень быстро. Достаточно доходчиво он донес до нас, в чем смысл аналога Нави североамериканского континента.
— Если верить написанному, эта страна создана из осколков разных наций, и каждая из них привозила своих ками с собой. Соответственно, таким образом возникала бифуркация: для ками, который оставался на исторической родине, появлялся дубль, проживающий в Америке. И они, впитывая воззрения молящихся, становились гибридом между оригинальным ками и тем, кто представлялся культистам.
— То есть кто-то с территории бывшей Месопотамии, мигрировав в США, привез с собой Тиамат, и таким образом вполне возможно присвоить ей крылья, которых ранее не было?
— Всё так, — кивнул книжный инугами. — Более того, для такого гибрида Америка — это родная страна. То есть он там как дома. А что касается Месопотамии, то стоит поискать, с территории каких стран мигрировало население. Что-то мне подсказывает, что ответ будет простым.
— Да, несложным, — через пять минут Казуя нашел требуемое. — Иранцы. Их в Америке в избытке настолько, что у них есть собственная территория проживания. Если вам интересно, называется Тегеранджелес. Но находится не там, где нас интересует. От Лос-Анджелеса до Нью-Йорка целая страна поперек… Изаму-кун, ками могут мигрировать?
— Кто ж им запретит, — развел руками он.
— Если подытоживать, то иранская диаспора в Соединенных Штатах привезла с собой сектантскую Тиамат, — суммировал я. — Она ускакала от молящихся из Калифорнии в Нью-Йорк, адаптировалась под американские реалии, отрастила крылья, зачем-то прилетела в Японию и утащила с собой шинигами.
— В целом похоже на правду, хотя и звучит как полный бред, — согласился Миямото.
— Я знаю, что делать, — кивнула Марья Моревна. — Сейчас будем напрягать всех по обе стороны океана. Однако ж, Костя, тебе пора собираться.
— В Америку? — поинтересовался я.
— Куда ж еще.
— Возвращайся, — тепло сказал Изаму.
На листке было записано несколько строчек, которые бабушка записывала, прилипнув ухом к смартфону. Пока Казуя потрошил сайты с авиабилетами, я изучал написанное.
Того, кто вызвался мне помочь, звали Виктор Иванов. Проживал он удобнее некуда — в пригороде Нью-Йорка, сравнительно на отшибе. Его матерью была…
— В смысле Ягиня? — удивился я. — У нее же семь детей?
— С семью ты знаком, — терпеливо объяснила бабушка. — Восьмой, самый старший, уехал за океан до твоего появления в мире живых. Вы никогда не встречались.
— Жаль, — Ягинины мальчишки мне нравились. — А почему он уехал?
— Его батя болтается по миру, примерно как твой. Вот однажды взял с собой сына, а тот решил, что ему нравится в Северной Америке. В Канаде холодно, в Мексике жарко. В общем, посередине и остался. Наши в принципе живут в мире черт разбери где. Куда ни приезжай, везде есть где остановиться.
Да, удобно, согласен.
Мне не удалось найти его в соцсетях. Viktor Ivanov был в ассортименте, однако они все были не те. Придется созваниваться.
— Константин-кун, я правильно понимаю, что ты как бы подаешь документы на отчисление из школы? — спросил Казуя.
— Да, уж прими их, — вздохнул я. — Всё, что мне нужно было в Японии, я уже получил. Осталось закрепить выученное.
— Документы в изготовлении. Тринадцать часов дороги, вылет завтра утром из Токио. Быстрее не могу.
— Лучшее — враг хорошего, — философски заметила Марья Моревна. — Пойду наличными деньгами озабочусь.
Она уже сидела за столом перед Тиамат, когда в позвоночник что-то воткнулось, обозначив свое попадание знакомым звоном в глубине сердца. Стрела с древком из красного дерева, опознав врага рядом, растеклась по ауре и втянулась в тело. Шинигами улыбнулась одним уголком губы. Осталось дождаться его, всего лишь дождаться. Теперь всё будет хорошо.
А раз так — нужно чем-то занять время. Только и всего.
— Давайте я попробую показать, всё ли я правильно запомнила, — Кицуки Яно аккуратно обводила пальцем головы. — А вы мне расскажете, что вы собой представляете, потому что я две недели как вышла из добровольного отшельничества длиной в семьдесят лет и в текущих реалиях еще не ориентируюсь.
Головы синхронно закивали.
— Все вместе вы образуете Тиамат, — она обвела их широким жестом и сделала небольшую паузу, чтобы отпить мерзостный растворимый кофе.
— Мы Тиамат, — согласилось чудовище.
— Первая голова — квир-персона. Расскажи, пожалуйста, что это значит.
— Видишь ли, бинарная система, где есть только два понятия — «мужчина» и «женщина», не дает места тем, кому не подходит ни «мужское» ни «женское». Те, кому в этой системе неприятно и некомфортно, называются «квир». У общества сохранились требования к поведению и внешнему виду мужчин и женщин. Определяешь себя как «женщина» — от тебя ждут соответствующих поступков, поведения, выбора в одежде, набора интересов.
— У тебя есть лишний блокнот? — попросила Яно.
— Конечно, — Тиамат пошелестела в стопке, где была сложена литература, и достала тетрадь нейтрально-синего цвета. Яно взяла протянутый карандаш и записала: «Квир — все люди, чей гендер и/или сексуальная ориентация отличаются от гетеросексуальной ориентации и/или цисгендерной идентичности». За этим определением подросли также записи «гендер», «ориентация» и «цисгендерная идентичность».
Тиамат искренне радовалась, видя ее интерес. Кажется, есть шансы перевоспитать эту девушку, понятия не имеющую ни о победах феминизма в мире, ни о том, что пол не равен гендеру.
Ее драконье сердце обливалось черной кровью от мысли, что сильнейшая женщина в мире не имеет выбора, кем стать и кем себя считать. Что? Просто выйти замуж за русского дохлого тупицу и до конца жизни стирать носки? Не для него розы цветут. Перебьется. Просвещение важнее всего.
Ранним американским утром я вышел из дверей аэропорта, чуть-чуть пошатываясь. Для нечисти здесь полагался особый таможенный досмотр, и моя ручная кладь была просвечена из конца в конец.
— Это вы правильно делаете, что энергию скрываете, — внезапно похвалила меня служащая. — Пожалуйста, впредь так и делайте. Напоминаю, что вы как гражданин Японии можете находиться в Соединенных Штатах Америки в течение девяноста дней без получения дополнительных документов.
Я понятия не имел, как Кицуки сделали меня гражданином Японии. Однако моя благодарность не знала границ.
Человека с русскоязычной табличкой «КОЩЕЙ СЮДА» я увидел моментально. Удивительно похожий на свою родительницу, он обжег меня зелеными глазами. Мы пожали руки.
— Виктор, — представился он.
— Константин.
— Сначала ко мне, потом чуть отдохнешь, потом за работу.
Он провел меня к старому «мустангу». Автомобиль выглядел совершенно исключительно.
— Шестьдесят девятого года выпуска, — похвастался он.
— Однако, — удивился я. — Реставрированная?
В автомобилях я понимал примерно ничего, однако помнил, что каждый автолюбитель обожает часами разговаривать о своей ласточке.
Его дом оказался огромной серой коробкой постмодернистского внешнего вида.
— Вот это крепость, — присвистнул я.
— Это ты внутри не был, — улыбнулся он.
Глава 12
— Да, бабуль, добрался. Виктор встретил. Огонь мужик, и машина у него такая же. Да, сейчас отдохну — и вперед, на поиски. А, хорошо. Семейству Кицуки привет, пусть особо не надеются, что они без меня надолго. Целую.
Я положил трубку.
— Огонь мужик, значит? — он улыбался одними глазами. — Пойдем, в саду поедим. Готовлю я как умею, не взыщи, но на обед хватит.
Мы вынесли несколько больших блюд с полуфабрикатами и устроились в барбекю-зоне. Зеленый сад шелестел листвой, не собиравшейся желтеть, и было на редкость уютно. В летней зоне большая собака выкармливала нескольких щенков. Они ползали, неторопливо перебирая пухлыми лапками, и в целом картина выглядела пасторальнее некуда.
— Псссст, — позвал меня Виктор с заговорщическим видом.
Я кивнул.
— Ты принес?
Я снова кивнул, возвращаясь к рюкзаку, и молча передал ему непрозрачный пакет. Он открыл его и с шумом вдохнул.
— Свежак. Отличный товар.
— С тобой очень приятно иметь дело, — отозвался я, и мы оба рассмеялись. Мужик и правда был что надо.
Он высыпал на стол немного сушеной вишни и поперебирал ее пальцами. Костянки в самом деле были свежаком: я привез в Японию небольшой мешочек из того, что прислала бабуля Яга.
— Дай догадаюсь: собаку кормить, — протер я воображаемый хрустальный шар.
— Ты прав, в этом мире мало что меняется. Но не сейчас. Сначала надо щенков дорастить и раздать. Хорошо, что ты приехал. Дел у меня, пока нет супруги, всё равно не очень много.
— А далеко она? — я уплетал кордон блю приличного вида.
— Еленушка поехала куда-то в Техас, у них там опять с водой проблемы. Носится везде, как моя маменька, добро причиняет. А я вроде как на хозяйстве, от дел отошел уже. Как дожуешь — начинай рассказывать, желательно с самого начала, чтобы я понимал, в какую сторону планы строить.
Он прикуривался, слушая мой рассказ. Я трепался уже около получаса и как раз добрался до момента, когда я стоял перед печатью, лишившейся опор, и ломал голову, что бы на моем месте сделал мифический маг с Запада.
— А это зависит от того, что под рукой окажется, — протянул он. — Если хочется сохранить конструкцию — то нужно действовать по той же схеме. Если хочется новую — пришлось бы ломать старое, то есть выпустить умибодзу и запечатать его заново, пока не сконденсировался.
Я похолодел.
— Откуда ты знаешь про умибодзу?
— Да потому что на территориях под Токио всего две подобные печати, одна конца восемнадцатого века и одна — середины двадцатого. В первой только существа мужского пола, а ты на гомосексуала не похож. Значит, твоя стрела бахнула во вторую, где есть гипотетическая невеста, и я даже подозреваю, кто именно.