Дыхание Дрюни отяжелело. Огромный уродливый воин в потрёпанном мундире стал казаться испуганным, что никак не сочеталось с его видом. Все мы смертны. И против всех есть своё оружие. Иголка в яйце. Дрюня это прекрасно понимал, а я вдруг вспомнил про колбочки, которые мы носили в подсумках кожаных ремней, висевших у нас на груди. Теперь мне стало ясно, что за секретная жидкость в них. Казавшийся знакомым запах. Мне не показалось — я действительно его узнал. Я знаю, как пахнет лес, в котором каждый листик стал местом проживания для тысячи крохотных личинок. Сладко кисловатый.
— Червяк, эти нелюди убили меня! А потом прилюдно выпотрошили! Выбросили все потроха на съедение стервятникам. Глупцы. В этот же день я оказался в кишках вороны. А утром следующего дня захватил разум мужчины в далёкой деревне, до которой пришлось лететь три дня. На новом месте мне хватило двух дней — и я стал главой.
Дрюня резко меня разворачивает лицом к выходу из пещеры, вскидывает руку и проводит ей по горизонту, с гордостью выкрикивая:
— В этой деревне! А знаешь, что эти мудаки сделали с моей кожей? Да-да, они срезали её! И сделали вот это!
Рука Дрюни занырнула вниз к ножнам. Всё это время я ходил рядом с ним и даже не заметил знакомый мне предмет. Ладонь скользнула в уродливый эфес в виде человеческой ладони. Дрюня вынул оружие, и в очередном разрыве зелёного газа я увидел свой старый меч. Тот самый, сделанный из кожи «труперсов».
— Эти ублюдки, — взревел Дрюня на всю пещеру, — сделали из меня оружие!
Глава 20
Уродливый меч с розоватым соском по центру лезвия у самого эфеса из высушенной человеческой ладони. Он снова у моего носа.
Остро заточенный кусок высохшей кожи с гнойными наростами проплыл мимо моих глаз. Я узнал его сразу. Отличное оружие. Мне стыдно за то, что я потерял столь искусно выполненный меч. Да, успели делов мы наворотить с этой игрушкой, но обстоятельства внесли свои поправки.
Глаза Дрюни с отвращением скользили вниз по лезвию и замерил, уставившись на скукоженный сосок.
— И после всего этого их языки поворачиваются называть себя людьми? — голос Дрюни бурлил ненавистью. — Они утопали в дерьме, а я помог им отмыться! Выдернул из вязкого болота деградации. И что я получил в итоге?
— Рыжая верит в тебя.
Дрюня оторвал глаза от уродливого меча и посмотрел на меня.
— Верно. Но что ты хочешь этим сказать?
— В тебя верит Эдгарс. Люди в тебя верят. Борьба за власть не должна убивать в тебе веру в народ. Но не все люди мечтали выбраться из болота. Кому-то и в дерьме комфортно.
— Ну тогда нужно их обратно втоптать в их любимое дерьмо! Мне понравилось править. И я хороший правитель! Я не только умею брать. Я многое дал народу, и готов дать еще! Но мы всю жизнь учимся и совершаем ошибки. К сожалению, эта деревня — моя ошибка. Здесь я себя показал не в лучшем качестве. Жажда мести затуманила мой рассудок, я думал лишь о войне и мщении. Как и ты, Червяк! Как и ты! Ты понимаешь, к чему это приводит? Нет⁈ К забвению! Тебя забудут! Смешают с дерьмом. Именем твоим будут называть не статуи или новые улицы, а вонючих псин, или гнойные шишки на члене. Кучу стриженных ногтей, застрявших в фильтре водоочистительной станции, обзовут твоим именем. Вот и вся история.
— Так может пора прекратить думать о войне? Прекратить наращивать численность своего войска за счёт ни в чем неповинных людей?
— А как иначе? Как иначе я могу гарантировать свою безопасность?
— Мы должны обойтись без лишних жертв. Кражи, мародёрства, убийства — это не должно нас касаться. У меня есть идея, как вернуть тебе власть без кровопролития.
— Я тебя внимательно слушаю.
— Но одно условие — Борис мой.
— По рукам. Если, конечно, мы поделим Бориса. И поверь, план моего мщения будет куда извращённее твоего.
Предложение Дрюни меня заинтриговало, хоть я и был недоволен этой делёжкой. Я прикидывал, что в одиночку добраться до заветной цели будет не такой уж и простой задачей, но всё же, если хорошенько поднапрячься, то можно любую бабу затащить себе в койку. Было бы желание. Так вот сейчас я желанием обладаю. И план у меня прям заебись нарисовался!
— Каков план? — спросил я.
— Я заберу себе тело Бориса. Поселюсь у него в кишках, пущу свои гнойные корни в его разум, и каждая секунда его существования будет мучительной пыткой. Я запру его в тёмной комнате, усажу в угол и все его страхи вдруг полезут на него из каждой тени, из каждого угла, из каждой трещинке на стене. Я буду давать ему передышку, чтобы он смог осознать происходящее, и как только он чуть успокоиться — кошмар повториться. Как тебе такой расклад?
— Меня устраивает.
— Я рад. Тело Бориса меня полностью устраивает. Мужчина в полном рассвете сил. Подтянутый, плечи шире зада, пресс и седая грива, словно истлевший пепел на сигарете. И моё возвращение к власти пройдёт незаметно для народа. И Рыжая будет довольна. А то знаешь, со всеми этими гнилыми отложениями она на меня поглядывает без особого вожделения.
— Ты расскажешь ей правду?
— Всему своё время. А сейчас надо готовить войско.
Дрюня уже собирался скрыться в глубине пещеры, но я остановил его.
— Нет.
— Что?
— Мы пойдём втроём.
— Куда? За грибами⁈ Ты что несёшь?
— Зачем нам бессмысленные убийства…
— Они не будут бессмысленными! Каждый поверженный враг — наше продвижение к победе!
— Ты готов объявить своим врагом твой будущий народ? Если мы нападём на них — некем будет править, а те, кто останутся в живых, возненавидят тебя.
— Если ты хотел докопаться до моего рассудка — у тебя получилось, но так глубоко не стоило рыть, я не настолько глуп. Предлагай, а я внимательно тебя послушаю.
— По чистой случайности я обнаружил короткий путь. В дорогу мы отправимся втроём: я, ты и Осси. Путь приведёт нас в знакомую мне деревушку, откуда мы уже тронемся в Оркестр. К главным воротам мы придём ночью. Главное, чтобы Борис не отправился в крестовый поход раньше нас.
— А потом что? Мы вломимся в деревню втроём и начнём всех рубить, кто посмеет кинуться на нас?
— Конечно нет. Осси проведёт нас к Борису.
— Вот так вот возьмёт и проведёт?
— Да. Она пленит меня, а ты… ну, ты просто сопровождающий. Охрана на воротах даже не будет разбираться, кто перед ними стоит. Увидят Осси и меня — и пропустят.
— Как «троянский конь»?
— Как «троянский конь». Но твоё лицо… С ним надо что-то сделать.
— Чем тебя не устраивают черты моего лица? — Дрюня без эмоционально рассмеялся.
— То, что это не твои черты лица. Я видел твоё лицо! Настоящее. Я держал в руках твою голову и видел перед собой лицо своего друга. Как ты это сделал?
— Легко!
Дрюня схватился пальцами за гнойную корку на своём лице. Раздался звук лопающейся плоти и ломающихся костей. Мычание быстро заполнило пещеру. В зелёном свете разрывающегося под потолком газа я увидел быстро отслаивающийся застывший кусок гноя от Дрониной головы. Его лицо не покрывала цельная маска, защита состояла из нескольких частей. По левой стороне лица пробежала крупная трещина, глазница стала ещё глубже. Руки Дрюни задрожали от усилий. Он глубоко вдохнул и напрягся всем телом, замычав еще громче.
К нашим ногам рухнул большой кусок гноя, скрывающий добрую половину лица Дрюни. Затем еще один кусок. Следом прилетел третий, на котором застыла форма подбородка и нижней губы.
Перед моими глазами стоял мужчина лет тридцати. Опалые щёки, сломанный нос и узкие губы. Его кожа быстро покрывалась блестящим гноем, но я был уверен на сто процентов, что это не лицо моего друга.
— Постой, — сказал Дрюня, — сейчас будет магия! Давно я этого не делал…
Дрюня закрыл глаза. Кожа лица содрогнулась, словно по нервам пробежал ток. Губы сжались и тут же раскрылись. Надулись ноздри. На моих глаза медленно начал рисоваться знакомый лик моего давнего приятеля. Лоб опустил брови на глаза. Припухли щёки, нос выпрямился, губы надулись и стали похожи на переспелую сливу, именно ту, которой Дрюня так любил целовать шлюх в их вареники.
— Ну как тебе! — выдал сквозь хрип Дрюня.
— Похож, бля!
— Смотри как еще можно…
Мимо нас двое «труперсов» проносят очередной труп. С виду — очередной салага, но нет. Взглянув на тело, я признал в нём другого человека. Того самого — лысого с кольцом в ухо. Его звали Рудх. Редкостный идиот, и его смерть меня никак не расстроила. В его груди было по меньшей мере девять дыр от меча. Руки и ноги переломлены, словно по ним трактор проехал, а все пальцы отрублены. Бедняге досталось по полной программе. Можно только надеяться, что все те мучения и издевательства производили над мёртвым телом.
Дрюня остановил рукой похоронный конвой. Присел на колено возле висящего в воздухе тела.
— Знаешь его? — спрашивает Дрюня.
— Довелось общаться.
— Рудх. Предатель. Был одним из тех, кто казнил меня. Как же я радовался, когда нашёл его среди трупов. Живым. Поверь мне на слово, Червяк, холодные стены этой пещеры еще никогда в жизни не слышали столь мучительных и громких криков.
Дрюня достал кинжал, лежавший в кармане его кителя. Взмахом ладони Дрюня попросил своих воинов положить тело на пол, прямо у своих ног. Остывший труп рухнул к ногам, с глухим стуком ударившись затылком о каменный пол. Дрюнины уродливые пальцы схватились за блестящую лысину, сверкающую зеленью в разрыве очередного облака газа. На синеватом лице — маска ужас. Мышцы свернулись узлами от боли. И только один глаз уцелел. Какое еще Дрюня придумал наказание для этого многострадального трупа?
Лезвие кинжала вонзилось в висок Рудха, и резко ушло вниз, до самого кадыка. Кожа не сопротивлялась, разъезжалась в стороны, оголяя жировые прослойки, переплетённые тросики мышц и куски мяса. Дрюня умеючи обращался с инструментом. Движения были точны и выверены, словно он делал это в сотый раз. Профессиональный мясник. Портной, что на глаз отрежет от общего рулона именно столько кожи, сколько понадобиться для шитья вашей куртки.