Тут у меня в голове что-то начало складываться, но не до конца. Кости… возможно, кости — это мой антипод. Вспомнить даже те стрелы, чьи наконечники умудрились пробить мой доспех. Лина сказала, что они их делают из костей. Вот как получается, что меня с лёгкостью можно убить костью какой-нибудь дворовой курицы! Или не всё так просто, как мне показалось… Да и всё же вопрос остаётся открытым: какая была цель посещения данной деревни «кровокожами». Просто так они не приходят. Единственный раз, когда я видел их в деле, они смогли определить способности Рожи и забрать её. Уверен, это и было их целью. Значит, вполне возможно предположить, что и сюда они явились не просто так, а ради кого-то… Надо меньше пить…
— Герцог пронзил эту надменную тварь прямо в сердце! — взревел Колег. — Она пошатнулась, меч выпал из её рук, и в этот миг два десятка её солдат замерли, как, словно их сковал мороз. Маска женщины покрылась трещинами, крохотные куски посыпались на землю. Затем весь её доспех пронзили глубокие трещины. Раздался треск. Два десятка мечей выпали из окаменевших рук прямо к ногам наших бойцов. Всё закончилось быстро. Половина женской головы откололась и рухнула ей на плечо. От удара всё тело вдруг рассыпалось в прах. Воины, что застыли рядом с ней — на них обрушились стальные мечи, и они так же все превратились в пыль. Так, герцог Петрас одержал победу над «кровокожами». Но на этом их набеги не прекратились. Через пять лет они вернулись снова и снова получили достойный отпор.
— Герцог убивал всех своей рукой? — спросил Дрюня с чуть не прикрытым сарказмом. Колег, из-за избытка в своём желудке алкоголя, не придал особого значения наглости своего собутыльника.
— Нет! — причмокнул Колег, — Что за вздор! Из своей отрубленной руки он приказал сделать наконечник для копья. Так у нас появилось особое оружие, способное разить броню «кровокожих». Народ назвал оружие нашего спасения «Длань праха». Но новая битва не была такой же лёгкой как прошлая. В последний раз «кровокожих» было больше и убить их пришлось гораздо больше, прежде чем они все обратились в прах.
Мне вспомнился случай в Дрюниной пещере, когда та женщина в кровавом доспехе, что лежала на холодном полу, вдруг умерла после моего путешествия по её кишечнику. А после Дрюнин меч рассыпался в прах. Любопытно, но почему остальные воины тоже рассыпались в прах? Я, конечно, не спец в этих вопросах размножения «кровокожих», и свечку не держал, но думается мне, что в таких группах всегда имеется «кровокож»- мама, странствующая в окружении своих выродков. Убил её — убил всех. Других мыслей сейчас нет. Да и думать сил нет. Моё любопытство выискивало совсем иные нюансы.
Глава 12
Оружие.
Больше всего меня интересовал вопрос — каким оружием были вооружены воины этой деревни?
«Дланью праха» герцог смог поразить… убить «кровокожа»! А это не хухры-мухры заявочка, бля!
Допустим я вот такой сижу тут за столом, попиваю местной браги, покуриваю, а оказывается, что в любой момент обожравшийся синьки Колег может рухнуть со своего стула и сломать руку. Допустим. И допустим, я встану перед ним на колено, начну оказывать первую помощь, а он, от дичайшей боли начнёт своим открытым переломом вертеть у моего лица. Одно неловкое движение — и в горле у меня кость моего собутыльника. Типичная картина дворовых пьянок. Но не сейчас!
Колег запрокинул еще одну кружку, которой я потерял счёт. Огромный кадык заелозил под бледной кожей, словно живой кролик в теле питона. Тонкая блестящая струйка потекла с уголка губ. Осушив кружку до последней капли, он ставит её на стол, отрыгивает. Локон его сальных волос застревает у него во рту. Он жуёт их, причмокивая губами. А потом ладонью вытирает уставшее лицо, снимая глянец с израненных губ и вынимая влажную волосню изо рта.
Я смотрел на этого человека и испытывал отвращение. Весь его вид, каждое движения. Сейчас, в состоянии не стоянии он казался жалким. Но не мне его судить. У них тут свой быт, своя житуха. И все мы, в те редкие моменты, когда нам удаётся по-настоящему отдохнуть от всего: от смертей, от сражений и боли, вправе вести себя как нам угодно. Колег был измотан, длительный стресс высосал из него с десяток килограмм, что бросалось в глаза. Грязная рубаха была явно на пару размеров больше, а через огромный ворот мне были видны выступающие на блестящей коже рёбра. И шрам. Тусклого освещения в зале вполне хватило рассмотреть огромный синий шрам, рассекающий почти мальчишескую грудь от подмышки до подмышки.
— Что уставилась? — промямлил Колег.
Я оторвал взгляд от исхудавшего тела и поднял глаза. Колег говорил со мной. Озлобленные глаза должны были напугать меня, или навести жути, но мне хотелось рассмеяться. Я сдержал себя, мужик держится стойко, моральные силы ему еще понадобятся.
— Колег, — сказал я, не отрывая от него глаз, — в тот день, когда «кровокожи» наградили тебя этим шрамом…
— Это не награда! — взревел Колег и ударил кулаком по столу. Убрав глаза в сторону, он помолчал, уставившись в угол, а потом спокойным тоном промолвил, снова уставившись на меня: — Это не награда! Это мой позор! Я должен был замертво рухнуть рядом со своими друзьями! Но я выжил…
— Этот шрам ты заработал в бою, — остудил его Дрюня. — Такова твоя судьба. Носи его с гордость, и не прячь от посторонних глаз!
— Тебе не понять! Монстр…
Дрюня заметно напрягся, на губах хрустнула высохшая корка гноя, да и сам он весь издал противный звук, словно в огонь кинули освежёванную шкуру волка — и шерсть начала тут же вспыхивать, плавиться и трещать. Но «монстр» не двинулся. Так и остался сидеть, безобидно уставившись на Колега. Дрюня прекрасно всё понимал, терпению ему не занимать.
— Колег, в тот ужасный для вашей деревни день что вы сделали с трупами? — спросил я.
— Инга, я же тебе всё рассказал. «Кровокожи» словно осыпались пеплом. Тонкие куски отваливались от доспехов, а на землю падали хлопья залы. Если бы в этот день дул сильный ветер, армию «труперсов» в миг обратило бы в чёрную дымку, которая бы скрыла от солнца всю деревню.
— Колег, я про другие трупы.
— Про другие?
— Да, хочу знать, что вы сделали с человеческими трупами? С телами поверженных воинов, — уточнил я, чтобы в пьяной голове больше не возникло лишних вопросов.
— Что… что мы с ними сделал… — мужчина как-то мутно начал оглядываться по сторонам, словно не замечал нас. Воцарившееся молчание нарушал лишь треск углей в печи и мерное сопение Кары. Возможно, наш с Дрюней пристальный взгляд заставил хозяина успокоиться, замереть. Его глаза опустились на колени, которые он начал растирать руками. — Мы… мы сожгли трупы. Как и всегда. Отравлять землю, что нас кормит — преступление.
— И всё? — спросил я. — Вот так взяли и сожгли?
— Да, вот так взяли и сожгли! — на блестящем от пота мужском лице вздулись вены, как дождевые черви. — А к чему эти расспросы, Инга?
— Кости, — сказал я.
Закованное в гнойный доспех мускулистое тело Дрюни накренилось в мою сторону, вопросительный взгляд не заставил себя долго ждать. Пришлось задать вопрос несколько иначе:
— Колег, что вы сделали с человеческими костями?
Бетонный взгляд обрушился на мои плечи. Такой тяжести и хмурости мне еще не приходилось лицезреть. Я знал куда давить, и, видимо, надавил точно на чувствительный нерв. На столько чувствительный, что мужчина так и не открыл рта. Закипающую внутри него злость отразил побелевший шрам на стиснутых губах. Ну хорошо, давай еще надавим:
— Я не за что не поверю, если ты мне скажешь, что вы сожгли трупы вместе с костями.
Ноздри мужчины широко раздулись. Мутноватые капли пота пронеслись через всё лицо, оставив за собой блестящие дорожки. Колег явно начинал закипать.
— Да, — процедил он сквозь зубы, — мы сожгли трупы без костей. И на что ты намекаешь, Инга?
— Ты назвал моего друга «монстром».
— Вам не понять!
— Да куда уж нам, — усмехнулся Дрюня.
— Мы не могли позволить повторного вторжения! В той битве мы потеряли сотни лучших солдат. Это невосполнимая утрата! Второй такой волны нам не пережить! И да… ДА! Мы забрали кости из трупов! Руки, ноги, рёбра… мы вынимали всё, из чего можно было сделать хоть что-то похожее на оружие. Если кость герцога смогла пронзить доспех «труперса», почему другие кости на это не способны?
Колег нервно рассмеялся. Взяв бутыль со стола, начал разливать по новой, но на мне пойло закончилось. Я даже как-то обрадовался, в желудке едкая смесь вызывала что-то похожее на тошноту, а в кишках окружающая меня кровь слегка покалывала — нестрашно, но и неприятно. Откажусь.
Забрав свою кружку, Дрюня покрутил её возле своих глаз. Он даже не отхлебнул, поставил обратно на стол, и спросил, преисполненный любопытством:
— И что, помогло?
Я знал ответ.
— Нет, — с досадой обронил Колег. — Прошло пять зим, и на пороге наших ворот возник новый отряд. Битва сразу же превратилась в бойню. Наши воины ничего не понимали. Они били врага с уверенность, что их орудие, сделанное из их собственных друзей, будет разить врага! Но ничего подобно не происходило… Я ударил прямо в шею «труперса». Для своего меча я взял кость из ноги, толстую, крепкую! Заточил, смастерил гарду. Я был уверен, что смогу пронзить кровавый доспех и убить урода на месте! Но моё оружие лопнуло и рассыпалось, а на броне «труперса» — ни единой царапины. Мне повезло в той битве. Когда «труперс» повернулся ко мне, чтобы убить одни точным ударом своего кровавого меча, его маску проткнуло копьё герцога. Он тут же умер. Рухнул у моих ног, из проломленной головы хлынула кровь. Я никогда еще в жизни не видел герцога таким злым и гордым. Будучи калекой, он уверенно держал копьё левой рукой, а культей искусно поддерживал длинное древко, направляя его точно в цель. В тот день мы убили «труперсов» десятка два, прежде чем они рассыпались в пыль.
— Мы? — переспросил Дрюня, явно усомнившись в слова Колега об это «мы».
— Да! — гордо протянул Колег, — Мы! Мы! Мы! Как-то на охоте, еще до второго пришествия «труперсов» в лесу я наткнулся на труп волка. Тушу изрядно обглодали; передние и часть задней лапы вырвали с корнем и разгрызли прям