— В какой-то момент мы начали проигрывать битву, — сказал Дрюня, глядя на ворота деревни, в сторону которых мы и шли. — Обезумевшее зверьё раскалённой лавой хлынуло в деревню, уничтожая всё на своём пути. Кстати, наш трюк с воротами сумел разгрузить зверей со стены, наваленные кучи животных схуднули, не дав самым ярым хищникам перепрыгнуть через стену. Мы спасли много людских жизней, но благодарности не стоит ждать. Даже при виде изувеченных трупов моих бойцов, все будут считать нас повинными в людских смертях. Я впервые ощутил сожаление, когда спины зверей вдруг освободились от сосудов. Они словно скинули с себя поводки. Стали настоящим зверьём, кинувшимся во все стороны. Бились друг в друга, вопили на всех, кого видели перед своей мордой, но не бросались с целью убить. Они бросались во все стороны с целью найти выход. Убежать от людей. Выбраться на свободу! Оторвавшиеся сосуды натужно сжались, извились как змеи и высохли, покрывшись трещинами. Я коснулся ближайшего окаменевшего сосуда — и он вдруг лопнул, осыпался, превратившись в пепел. Как та баба в моей пещере. Зверьё своими копытами уничтожило все следы сумасшедшей атаки на деревню, оставив после себя лишь пыль. И знаешь кто всему виною? Ты! Червяк, у тебя получилось! Мы победили! Всё кончено!
— Всё… еще… не… кончено…
— Что? Видок у тебя паршивый, ты похож на использованный презерватив, ты знаешь об этом?
Он прав. Осматривать себя у меня уже не было ни каких сил. Моя шея ослабла, голова повисла и начала раскачиваться в так шагам Дрюни. В перевернувшемся мире моё внимание привлёк лёгкий ветерок. Он раздувал пепел над телами мёртвых медведей, а остатки уносил в лес. Лес…
— Лес… — прохрипел я.
— Червяк! Потерпи, братан! Сейчас!
Дрюня заметно разогнался. Он уже не шёл спокойным шагом, а нёсся вперёд сломя голову. Пластины его массивного доспеха из плотной гнойной корки терлись друг о друга, заставляя воздух рядом с моим лицом вибрировать неприятным шуршанием. Моё тело подпрыгивало на Дрюниных руках в гнойных наростах каждый раз, когда он перепрыгивал погребённый под пеплом труп животного, валяющийся на нашем пути.
— ТРУПЫ! — взревел Дрюня, когда мы добрались до ворот. — Собрать все трупы в одну кучу!
Жуткий приказ отрезвил меня. Я сумел приоткрыть глаз. К нам бежал Ансгар. Блестящее от пота лицо выражало недоумение и с трудом скрываемую злость, но парень относился к тому виду людей, которые решают вопросы, а не откладывают их в долгий ящик. Он был в паре шагов от нас, когда я услышал его голос:
— Что ты несёшь! Какие еще трупы⁉
— Мне нужны трупы всех людей!
— Ты обезумел, Андрей! Зачем они тебе?
— Чтобы спасти её!
Я почувствовал, как меня приподняло в воздухе. Говорили обо мне, да и моё истерзанное тело было преподнесено исключительно для прошения.
Голос Ансгара звучал железом, которое не так легко прогнуть.
— Нет! — отрезал парень. — Этому не бывать!
— Дурак! — взревел Андрей. — Если бы не Инга, мы бы все тут лежали трупами, перемалываемые копытами целой звериной армии!
— Если бы ты не открыл врата… — яростно выпалил юноша, но Дрюня его резко оборвал.
— Если бы мы не открыли ворота, твоя армия бы захлебнулась собственной кровью! Вас бы вначале напоили кровавым пойлом, а потом бы в нём и утопили!
Образовавшаяся тишина длилась недолго. Дрюня тряхнул руками, и меня заодно.
— Ну что ты стоишь, — выдавил мой друг с сожалением. — Она умирает! Прикажи своим людям собрать все трупы в одну кучу! Или я прикажу своим…
Немного помолчав, паренёк ответил, даже не взирая на возмущения, вспыхнувшее в окружающей нас толпе солдат.
— Хорошо! — отрезал Ансгар. Железный голос громом заглушил все окружающие недовольства и негодования. — Выволочь все трупы на поляну возле ворот! Людей в одну кучу, животных — в другую.
В перевёрнутом мире я наблюдал за тем, как разбившись на пары, люди подбирали с земли истерзанные людские тела, хватали их за руки и за наги и уносили за ворота. Большинство тел было зверски изуродовано: у одного из вспоротого брюха вывалились кишки, когда его только подняли с земли. Воин, что держал его за руки, бросил тело и принялся засовывать всё обратно, с налипшим песком и грязью. У второго трупа, когда его подняли с земли, откинулась голова, а из пробитого черепа вывалилась часть мозга. Никто не стал ничего собирать обратно. Подошва ботинка несущего труп солдата раздавила в лепёшку жиденький кусок некогда человеческой сущности.
Зрелище было жутким, и казалось бесконечным. Тела людей и животных нескончаемым поток проносили мимо моих глаз, словно демонстрируя, что это всё из-за меня. Что это всё ДЛЯ меня! Но от их слов мне не становилось лучше, с каждым часом жизнь утекала из тела Инги. Ослаб разум, поплыли мысли. Я содрогнулся, когда палящее солнце скрылось, а холодная тень накрыла моё тело. Мои губы шептали бред, который я был не в состоянии контролировать.
— Больше нет времени ждать! — гаркнул Дрюня.
В перевёрнутом мире, я еще видел, как мы вклинились в группу людей, несущих трупы. Дрюня небрежно распихал их и кинулся за ворота. Мы пробежались по протоптанной дороже в пепле и добежали до самой дороги.
— Отлично! — бульканье в голосе моего друга сменилось заметным дрожанием. — Этого хватит, вполне…
Могучие руки начали опускать меня к земле. Глаза мои закатились, картинка пропала. Твёрдый матрас принял моё тело и в тот же миг перед глазами вспыхнула кровавая вспышка. Мои глаза раскрылись, зрачки расширились на пределе, жадно впитывая окружающий свет, который я не видел от слово вовсе. Я ничего не видел и не слышал. Я лишь почувствовал необузданный поток энергии, ударивший в моё тело. Тысячи крохотным молний разбежались по коже, больно кусая каждый миллиметр.
Я ощутил сотню людских тел. Сотню загубленных судеб и душ. Через море крови я смог достучатся до каждого тела, залезть каждому в голову, посетить сердце. Страшным было то, что некоторые сердца еще стучали. И стучать им осталось недолго. Я бы мог их не трогать, но какой в этом смысл? Их жизни загублены, тела истерзаны. Это не жизнь, и не существование. Это вечная мука, которая может оборвать их жизни в любой момент. Оборвать тогда, когда этого никто не ждёт.
Я стану их состраданием.
Я стану их упокоением.
Я прекращу их настоящие и будущие мучения. А за своё милосердие я попрошу скромные подаяния. Кровь. Мне нужна ваша кровь. Вся! Целиком, до последней капли!
Моё тело содрогнулось от волны кровавого экстаза, пустившего по венам ту долгожданную чужую кровь. Словно поток горячего воздуха из фена в лицо ударил жар. Я вдохнул чистый воздух. Вдохнул полной грудью. А когда пришло время сделать второй глоток — в горле забулькала горячая кровь. Так и должно быть. Так я насыщал своё тело целительной смесью, обогащённую всеми необходимыми витаминами, в которых нуждается мой юный организм. Кишки, желудок, лёгкие — всё в миг заполнилось до предела. Уплотнилось и разогрелось. Мне казалось, что я в дождливый день спрятался под тёплым одеялом. Холодный воздух был чист и приятно ласкал мои лёгкие. Но мне было мало… Через каждую пору на своей коже я ощущал в горе людских трупов бесчисленные литры неиспользованной крови! Я впитаю в себя всё…
Всё, до последней капли!
Глава 20
Я осознал своё существование, чуть стоило моим глазам раскрыться от сочащейся во всех жилах бодрости. Моё величие было неоспоримо. Я стал чем-то большем, чем обычный смертный. Моё пробуждение для этого мира сулило лишь изменения. Хорошие или плохие — всё относительно. Кому-то они придутся по душе, а кто-то, лишь в полной мере осознав всё действо, накинет себе на шею поводок и повесится в своем сыром подвале. Я не собираюсь никому угождать, а тем более угрожать, их выбор меня не интересует. Мой путь — вот, ради чего я живу и движу миром, что окружил меня со всех сторон своим непостоянством.
Я лежал на куче почти полностью остывших трупов. Обескровленные тела напоминали деревянный стул, обшитый сухой кожей. Обратив свой взор в голубое небо, я опёрся ладонями о подлокотники, выполненные из людской плоти и костей. По обеим сторонам раздался режущий слух хруст. Я оторвал спину, начал приподниматься. С каждым моим движение руки утопали в человеческой груде всё глубже и глубже. Мои уши наполнились звуками рвущегося мяса и лопающихся черепов. Музыка, звучание которой наполняло меня волей. Десять мужчин были рождены на этот свет, чтобы бесславно погибнуть в бесполезной бойне, а затем стать подставкой для существа, что высосет их кровь и обопрётся об их кости. Эту жертву даже сложно назвать «ценой», столь она ничтожна ради изменения мира.
Волна ликующей толпы заставила меня обернуться. Скрывшись под одеялом ослепительного света, сотни людей выстроились передо мной, топча грязными ботинками серый пепел.
Я вскинул к лицу руку, чтобы закрыться от палящих лучей газового светила. Мои зрачки расширились, и я узрел себя. Моя ладонь… Не обращая на зевак внимания, я опустил руку и с хищной улыбкой начал любоваться ею. Произведение искусства. Самое прекрасное, что могло создать природа. Ладонь была затянута всё в тот-же кровавый доспех, только каждая пластина стала раза в два толще и ощетинилась дюжиной клыков, вокруг которых спиралью закручивались тончайщие впадины, сменившие глубокие трещины, к которым я успел привыкнуть. Мой сгорающий от любопытства взгляд скользнул по руке, кинулся на плечо. Огромный наплечник был увенчан тремя острыми шипами, изгибающимися во внутрь, словно рога дикого зверя. Такой махиной можно было ломать черепа зверей или невиданных гигантов, высотой с двухэтажный дом. Другое плечо мало чем отличалось, торчащие зубья были чуть меньшего размера, а их верхушки надломлены.
Моё ритмичное дыхание скрывалось под грубым нагрудником, напомнивший мне мятую крышу легкового автомобиля после смертельного ДТП с опрокидыванием в кювет. А это что? Опустив голову, я ощутил трение чего-то шершавого на своих щеках. Дреды. Длинные, до самой груди, пропитанные кровью и успевшие высохнуть на солнце локоны, толщиною с большой палец, свисали с моей головы, создав прочную защиту для мозга. Я ужасен и прекрасен.