Могло показаться, что сейчас подует ветер и с корнем вырвет дуб, надув две дюжины парусов. Но нет, красная плёнка лишь вибрировала в свете зелёного пламени.
Любопытство неуклонно тянуло нас вперёд.
Встав в паре метров от ближайшего паруса, я постарался его рассмотреть. Натянутое полотно оказалось миллионом крохотных сосудов, через которые текла кровь, вызывая постоянные пульсации. Не знаю, было ли тому какое-то практическое применение, но рука дизайнера здесь явно ощущалась, прекрасные шторы жутко украшали расколотый дуб.
Пульсация в ногах начала затихать. Я удивился, думая, что в этой точке будет невыносимо стерпеть сто ударов в секунду. Видимо, кто-то смирился, и просто ждал своей участи.
Из разорванного дупла дуба вырвался мужской плачь. Мужчина явно ревел, захлёбываясь слезами и слюнями. Мы приблизились, держа оружие наготове. Но к увиденному мы были явно неготовы.
Глава 25
Он рыдал как девчонка, всхлипывая и пуская слюни. Даже здесь, в двух десятков шагов, я вижу как блестят его слёзы на щеках.
Он хлюпал носом, словно провинившийся мальчишка перед занесённым над его головой ремнём для поучительной порки. Этот поганец явно провинился. Этот ублюдок явно требовал самой жестокой порки.
Внутри разорванного дупла мы нашли человека. Или то, что когда-то было человеком. Дитём, и даже сыном. Свет от зелёного пламени струился по разодранной древесине внутри ствола и подсвечивал мрачным сиянием голое мужское тело. Дрожащее, рыдающее, стоящее на четвереньках, прижавшись лбом к полу из кровавой глади.
— Хейн… — выдавил Ансгар, глатая слюну.
Разглядеть лицо жалкого незнакомца у меня не получалось, мы еще не приблизились так близко. Но, судя по всему, мужской плач был знаком юному правителю.
— Хейн! — закричал Ансгар, его глаза вспыхнули, кожаные перчатки с хрустом сжали рукоять меча. — Ты мне за всё ответишь!
Парень ускорился, но я вовремя положил ему на плечо ладонь в кровавой корке и умерил юношеский пыл:
— Не торопись, — сказал я. — Попахивает ловушкой.
После моих слов мы все резко уставились в сердце дуба, туда, где прозвучал спокойный женский голос:
— Здесь нет никакой ловушки. Идите ко мне, мы вас ждём с нетерпением.
— Какого хуя! — рыкнул Дрюня. — Она что, в край охуела? Я сейчас еще…
— Угомонись, — сказал я Дрюне, останавливая гиганта от совершения самой глупой ошибки в его жизни. — Пойдём.
Сделав еще пару шаг на встречу мужчине, зеленый свет нарисовал нам новые детали на жуткой картине.
Рыдающий мужчина валялся у ног женщины, восседающей на огромном троне, полностью обшитым содранными мужскими лицами. Их губы шевелились в безмолвии, словно читали заученную наизусть молитву. А рядом с троном, облокотившись на спинку, стояло длинное копьё с белым наконечником.
— Копьё отца! — воскликнул Ансгар. — «Длань праха».
— Хочешь получить его назад? — спросил женский голос с усмешкой.
— Я заберу его в любом случае! — огрызнулся Ансгар.
— Ну тогда иди. Чего стоишь, иди, забери своё! — и всё окружающее нас пространство содрогнулось от женского смеха.
Мужчина заревел еще громче. Ансгар в гневе сжал губы, его ноздри широко раздувались. Парень был на взводе и готов был выстрелить в любую секунду.
— Она тебя провоцирует, — сказал я юному правителю, — не поддавайся!
— А кто это у нас там такой умный? — съехидничала баба. — Покажись! Подойди поближе!
— Я подойду так близко, — крикнул я, — что ты сможешь разглядеть каждую трещинку на моём доспехе!
— Любопытно! Я жду…
Я шагнул к ней на встречу, держа меч наготове. И чем ближе я к ней приближался, тем ярче зелёный свет освещал эту особу. Непроницаемая тень полностью слетела с её плеч и головы, показав мне лицо.
Это она. Та самая. Лисичка с комикона. Только её лицо не было обожжено. Кожа с трупным оттенком белизны, но гладкая, и губы на месте. Кровавые дреды были аккуратно уложены вдоль плеч, ниспадая на грудь. Когда её глаза смерили меня с ног до головы, она с удивлением задёрнула бровку и усмехнулась. Но маска доброты тут же сменилась гневом.
— Как ты посмела идти против своих? — взревела она, хватаясь за ручки трона, вгоняя пальцы, покрытые кровавой коркой прямо в опустошённые глазницы и рты мужских лиц.
Эта женщина, покрытая с ног до головы кровавым доспехом, таким же, как и я, только более утончённым, с закруглёнными краями и отсутствующими наростами в виде клыков и рогов, приняла меня за своего. Она приняла меня за «кровокожа».
— Как тебя зовут? — спросил я. И сразу же пожалел об этом.
Её глаза округлились и налились зелёным светом. Пухлые губы в гневе раскрылись, обнажив ровный ряд зубов.
— Да как ты смеешь задавать мне такие вопросы⁈ — взорвалась она. — Я — «Кровавая мученица»! Доделываю за вами вашу работ! И ты еще смеешь приходить в мой дом и задавать мне вопросы? Тебя необходимо перевоспитать, недоученная сука.
В тот же миг мои ступни пригвоздило к полу. Я опустил глаза и увидел, как по моим ногам к коленям поползли сотни крохотных сосудов. Пульсирующая паутинка быстро опутала мои ноги… и всё. Дальше ничего не происходило.
— Приклони колено! — закричала баба, не спуская с меня глаз. — Приклони, я сказала!
Я как стоял, так и стоял. И преклоняться ни перед кем не собирался. Я дёрнул в сторону правую ногу. Ступня, с трудом, но оторвалась от пола, разрывая пульсирующие сосуды.
— Как ты смеешь? — кричала женщина на меня. — Ты должна подчиняться приказам! Ты должна…
— Я ничего тебе не должна! — закричал я в ответ. — Как тебя зовут?
Пространство внутри дуба заполнилось грозным шипением. Баба разошлась не на шутку. Её и так кровавые глаза стали еще багровее, смешавшись с мерцанием зелёного пламени над нашими головами. Она приподнялась с трона, глядя на меня как змея, готовая в любой момент нанести смертельный удар.
— Я уже тебе сказала, — зашипела баба, — как меня зовут.
— Нет! Я хочу знать твоё настоящее имя! Я хочу знать имя той девушки, чьё тело было изуродовано ожогом!
Когда с моих губ сорвалось слово «ожог», эта женщина словно получила удар током. Её тело изогнулось, лицо скривилось. Она дёрнулась и упала на свой трон из мужских лиц. Насладившись неумолкающим мужским плачем, он снова кинула на меня взгляд и спокойно спросила:
— Так это ты залезла в голову моего зверя?
— Я!
Женщина облокотилась локтем о ручку трона и положила подбородок на вытянутую ладонь. Её пальцы скользнули по влажным губам, оставив за собой пару царапин, из которых выступили крошечные капли крови. Слизав кровь языком, она сказала:
— Но в голове зверя я видела уродливого мужчину.
— А я видел уродливую женщину. Как её имя?
Полость дуба наполнилась женским смехом, отражающимся эхом от разломанной древесины.
— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, предательница!
— Я не предательница! — взревел я. — Я не имею никакого отношения к «кровокожам»!
— Да если и это и так, то посмотри на себя! Ты — «кровокож»! Твоя броня! Твои меч! Мы одинаковые! Мы подчиняемся…
— А знаешь где мы действительно одинаковые?
Она замолкла, с интересом вперив в меня свои кровавые глаза.
— Мы одинаковые внутри, — сказал я, — в кишках! Ты и я — мы паразиты…
Она звонко рассмеялась, явно насмехаясь над каждым моим словом.
— Паразиты? — переспросила она с наигранной удивлённостью. — Что ты несёшь? Мои кишки заполнены кровью! Может быть твои кишки и кишат паразитами, судя по тому, что ты тут несёшь, но мои абсолютно чисты!
— Червяк! — крикнул Дрюня, — что ты вытворяешь?
— Червяк⁈ — воскликнула женщина. — Этот уродец назвал тебя Червяк?
Она отречённое отвернула голову, уставившись на заливаемый зелёным светом ствол дерева.
— Червяк… — еле слышно проговорила она, а затем и вовсе утихла, продолжая молча шевелить губами.
— Как твоё имя⁈ — снова спросил я.
— Воспоминания… — забубнила она. — Или сон…
Было видно, как на её лице медленно вырисовывалось смятение. Сомнения охватили её духу, медленно заставляя сомневаться. Она посмотрела на свои руки, и по её взгляду, рассматривающему с пристрастием кровавые корки, покрывающие ладони, мне стало ясно, что имени своего она действительно не помнит. Возможно, и не знает вовсе.
— Зачем ты уничтожила наши деревни? — прозвучал мужской голос, лишённый вязкого ребячества.
Сжимая рукоять меча двумя руками в перчатках, Ансгар подошёл ко мне, пристально всматриваясь в женщину, сидящую на ужасном троне.
— Зачем… — снова начал задавать вопрос Ансгар, но был тут же оборван.
— Я слышала твой вопрос! — крикнула она и подалась вперёд, вдавив свои ладони в мужские лица.
Она словно хотела запугать нас, но ни я, ни Ансгар виду не подали.
— Вопрос выживания, — сказала женщина, прислоняясь спиной к дюжине человеческих лиц. — И нашему выживанию грозит лишь один человек, — её пухлые губы растянулись в ехидной улыбке.
— Мой отец умер! — крикнул Ансгар. — Вам больше никто не угрожает!
— А я и не имею ввиду твоего отца, юный Ансгар, — она снова рассмеялась, а когда успокоилась, добавила: — Я говорю про тебя!
Губы Ансгара шевельнулись, но слов не издали. Он сглотнул и принялся подбирать слова, видимо медленно осознавая, что все беды, все смерти и все мучения, через которые пришлось пройти людям его земель, напрямую связаны с ним.
— Зачем он вам? — встрял я. — Он обычный…
— Он необычный! Он наследник своего отца! Он наследник грязной крови! Неподдающейся управлению! И этот юноша грозит нашему выживанию.
— Ради мира, — Ансгар говорил громко и уверенно, — я обещаю вам не покидать свои земли с целью расширения моих владений. Я живу и буду править ради своего народа!
— Твоя красивая речь была произнесена не одной сотней ртов. И все эти сотни ртов ни разу не сдержали своего слова. Ты юн! Ты молод! Ты еще сам не знаешь себя. Ты даже не знаешь, на что ты способен! И я не допущу того, что ты когда-нибудь осознал величие своей силы!