— Я ищу судью Анеле.
Старик засмеялся.
— Зачем? — спросил он, успокоившись. — Если ей надо, она сама кого угодно отыщет. Достанет из-под земли. Да с тебя прокуратор Гнус сдёрнет кожу, прежде чем ты…
— Прокуратор Гнус мёртв.
Старик снова захохотал.
— Что в твоих залитых кровью глазах, Инга, смерть? Пронзённое сердце? Или быть может утопленное тело в море? Прокуратор Гнус не знает смерти. Я, конечно, поражён, что вы стоите передо мной живыми. Кто сталкивался с Гнусом — теряли всё, вплоть до своей плоти, но их разум оставался жить. Незавидная участь. И вы рано радуетесь. Я бы даже сказал, вам всем надо бояться и бежать прочь, — старик опустил глаза на пол и добавил: — Нам всем надо бежать прочь и молиться.
— Тело Гнуса обратилось в скользкую лужу гноя.
— Он найдёт новое. Его разум не живёт в голове. Каждая жужжащая муха над его вечно разлагающимся телом — и есть разум, раздробленный на миллионы насекомых. Когда ему нужно было решить важный вопрос на возрождённых землях, он укладывался голым на свою солому в башне и все мухи, рождающиеся на его плоти, улетали прочь за море. Несколько людей всегда остаются рядом, присматривать за вечно гниющим и сразу же заживляющимся телом. Возможно, перелетев через море, он возвращается к своему заранее подготовленному телу и уже там решает насущные вопросы.
— Вы упомянули «возрождённые земли». Часть суши за морем?
— Да. Это земля, откуда в скором времени вернётся прокуратор Гнус.
— Вместе с судьёй Алене?
— Нет, — усмехнулся старик. — По таким пустякам наши земли она не посещает.
— Тогда я вновь встречу Гнуса, и вновь одержу победу. А потом снова это сделаю. И вновь. И буду делать это до тех пор, пока он не вернётся сюда с судьёй Алене!
Смех старика стал заливистым и жутким. Он даже рухнул на кровать и накрыл своё лицо ладонями, пряча от наших глаз жуткую гримасу.
— Прокуратор Гнус вернётся на эту землю с целой армией кровокожих. Какие же вы глупцы! Мы обречены! Вы… Вы обрекли нас на погибель!
— Они вернуться на кораблях? — спросил я, уловив крохотную надежду.
Старик умолк. Он удивился моему вопросу, посмотрев на меня выпученными глазами. А чего он еще ожидал? Перед ним же эгоистичный кровокож!
— А как еще! На кораблях. Порт накроет холодная тень от сотни парусов, которые принесут нам смерть и страдания. И всё благодаря кому? Правильно! Вам!
— И как скоро он может вернуться? — спросил я.
— Тебе так не терпеться умереть? — переспросил старик, чуть убрав с лица улыбку.
— Мне не терпится попасть на возрождённые земли.
Зико хотел влезть в наш разговор, но был удивлён не меньше старика. Губы так и не шевельнулись, а вот глаза жадно бегали по моему лицу, словно выискивали там ответы на невозможные вопросы. Слова отца напугали его, загнали в угол, но я бросил луч яркого света в этот потаённый уголок.
Морской ветер ворвался в комнату через распахнутое окно и затрепетал седую шевелюру старика. Мужчина прикрыл глаза. Словно что-то холодное прикоснулось к его душе, от чего он вздрогнул и подставил лицо ветру.
— Жить всем нам осталось недолго, — произнёс он с прикрытыми глазами. — Когда листва пожелтее и начнёт медленно осыпаться на мою проклятую землю — мы примем смерть глядя на море. Но я буду молиться о снеге. Снег. Всего лишь еще раз увидеть снег — это всё о чём я могу мечтать, чтобы покинуть этот мир без сожалений.
— И зачем Гнусу вас всех убивать? Вы подчиняетесь ему. Вы — его люди.
Старик вновь рассмеялся, тихо, не открывая рта.
— А что делают со всем скотом, когда находят хоть одно больное животное? — спросил старик, наслаждаясь ветром из окна.
Он улыбнулся, не услышав от меня ответа. Ответ я знал, но озвучивать не было никакого смысла.
— Вы нас всех заразили, — медленно произнёс старик. — Показали другую жизнь. Выставили наших правителей на наших глазах слабаками. Вы отравили нас, а такой скот никому не нужен. Нас всех убьют.
Пламя нескольких свечей плясало на морщинистой коже старика так и не открывшего глаза. Он глубоко вздохнул, и в этом вздохе было что-то живое, словно он больше не дышал только из-за того, что так требовал его организм. Теперь он дышал по-настоящему, как дышит животное, сражающееся за свою жизнь каждый день. Вкус жизни можно было ощутить на кончике языка, стоит только вобрать в себя морской воздух со знанием, что завтра, возможно, ты даже не поднимешь своих век.
— Времени до осени мне хватит, — обронил я и вышел из комнаты.
— Для чего? — бросил Зико мне в спину.
Я уже во всю спускался по лестнице; мои кровавые ботинки грохотали по ступеням, кожаный плащ развивался и цеплялся за перила.
— Для того, чтобы собрать свою армию, — ответил я и выбежал на первый этаж.
— Всё нормально? — спросил Дрюня.
Воин в гнойном доспехе и с секирой на плече подошёл ко мне и заглянул в глаза за ответами.
— Ты узнал, как нам покинуть эти земли? — снова спросил он, не дождавшись ответа на первый вопрос.
— Да, — ответил я. — Узнал.
— И как?
Я прошёл мимо друга в сторону входной двери. Вонь скисшего пота и затхлой старости сменилась свежестью прохладной ночи. Луна всё еще освещала улицы каменного города, но горизонт над морем медленно окрашивался в багровый. Пройдёт пару часов и солнце займёт своё законное место на пьедестале, вновь накрыв наши головы обжигающим одеялом. Впереди много работы и много непростых решений, одно из которых я уже принял. Моя душа охвачена цепкими пальцами сомнений, но я их с лёгкостью смахну, нужно только заглянуть в людские души. И я знаю, как это сделать.
— Червяк! К чему такая спешка?
Дрюня нагнал меня, когда я вышел на улицу. Наши ступни в доспехах из выделений нашей кожи ступили на алую гладь, преследующей меня повсюду. Густая кровь заполняла щели между гладким камнем и устремлялась вперёд, услужливо разливаясь под каждым нашим шагом.
— У нас мало времени, мне нужно срочно кое-что проверить.
Я двинул вперёд, ныряя в лабиринты каменного города. Луна и свет от настенных факелов ярко освещал мне дорогу. Дрюня двинул следом, преследую меня как свою хозяйку. Мимо нас мелькали дома с потухшими внутри свечами. Местные люди в домах не спали, прятались в холодной тьме своих комнат, боясь, что этой ночью их могут потревожить, и что хуже всего — выволочат на улицу и убьют. Они боялись. Они все боялись. Но страх стал их неотъемлемой частью, искоренить которую уже было невозможно. Они лишь могут облегчить страдания от страха, насылая страх на других. Желая другим смерти и страданий.
Дрюня вновь нагнал меня. Мы шагали нога в ногу, когда он спросил меня:
— На что у нас мало времени? Червяк, объясни!
— Я с трудом победил Гнуса. И нашу битву трудно обозвать сражением. И как оказалось, я не победил, а лишь хуже сделал не только себе, но и всем жителям этого города. Он вернётся. Вернётся сюда, скоро, с целой армией кровокожих.
— Как?
Видимо, стоя на первом этаже Дрюня ничего не услышал.
— Как-как… — вырвалось у меня, — на кораблях. Я знаю, о чём ты задумался.
— Удиви меня.
— Что мы будем делать? Этот вопрос тебя сейчас мучает?
— Червяк, конечно! А что еще меня может сейчас мучать⁈
Впереди показалась крыша здания, к которому мы направлялись. Очертания огромного креста чётко вырисовывались на фоне уходящей луны. В отличие от других каменных построек, этот дом был полностью построен из дерева. Давно. Очень давно, видимо, когда еще лёгкие кровокожих не вдыхали местный воздух. Я заметил эту церквушку, когда мы двигались к центру города. Чудо, что её никто не снёс и не разрушил в то время, когда на этом месте возводили город из серого камня. Возможно, кто-то следил и отвечал за сохранность церкви, и быть может его вера всё еще теплица внутри этого храма.
Дрюня увидел церковь.
— Ты хочешь просить помощи у богов?
— А мне кажется, что мы и есть боги. Разве это не так?
— Когда я опускаю глаза и вижу под ногами дорогу из чистейшей крови, конечно же я забываю о своей человечности. Боги… — промычал мой друг. — Быть может, я могу в это поверить, но вот проверять — желания для такого смелого шага у меня нет никакого.
— У нас нет иного выхода.
— И что мы будем делать? — спросил Дрюня, когда мы встали напротив огромных двухстворчатых дверей церкви.
— Войдём внутрь. Помолимся для начала.
Я аккуратно распахнул двери, положив свои пальцы в кровавой корке на массивные ручки из дерева. Петли давно проржавели на морском ветру, а забившийся в них песок придал звону металла отвратительный скрежет. Затхлость и пыль — первое, что ударило в нос.
Мы зашли внутрь. Свет нам не был нужен. Сквозь заколоченные накрест окна лунный свет проникал в огромное помещение подобно дыму, освещая пропитанный пылью воздух и ряды двух десятка лавочек, обращённые в центр, где стоит невысокая трибуна для выступлений, а позади неё — пустой столб с вывернутыми наружу прогнившими гвоздями. Видимо на нём когда-то висело распятие, быть может крест. Кто его знает, каким богам молятся местные.
Как я и думал, церковь давно опустела. Последний человек, побеспокоивший веру своим присутствием, был здесь пол тонны пыли тому назад. Я прошёл сквозь ряды деревянных скамеек и обратил внимание на осевшую на них пыль. Здесь даже не убираются. Вера покинула этот храм, как и весь город. И ни одна душа не соизволила прийти сюда и навести порядок.
Мне стало тошно. Тошно от местного люда, жаждущего крови и зрелища. Зверьё, готовое разорвать тебя на клочки. Ослабь поводок — и пасть твоего соседа захлопнется на твоей глотке.
— Дрюня, ты спрашивал меня, что мы будем делать.
Мой друг стоял в квадрате серебристого света, падающего на деревянный пол. Тень от приколоченных крест на крест досок к окну накрыла ему глаза горизонтальной полосой, а вертикальной — лоб, нос и губы. Мои глаза не видели шевеления его губ, но эхо, раздавшееся на всю церковь, явственно звенело любопытством.