В его голосе звучало отвращение. Мужские губы словно выплёвывали застрявшие в глотке слова, после которых оставалась горечь на языке.
— Юрис, сейчас это не имеет никакого значение. Я пришла с плохими новостями.
Мужчина прищурился, собрав редкие морщины возле глаз в кучу.
— Что случилось? — спросил он, оглянувшись на свой дом.
— Война не за горами.
— Война? С кем? С труперсами? Так ведь вы их победили! Все об этом говорили! Деревня гуляла пять ночей! Мы праздновали мир…
— Вы рано праздновали, Юрис. Сейчас мир как никогда хрупок. И нам пора самим взяться за его укрепление.
— Так, а кто нам угрожает? Скажи мне! Я собственными руками сверну им головы…
— Кровокожи. Такие же, как и я. Те самые, что были здесь и забрали Роже.
Юрис умолк, глядя на меня каким-то одуревшим взглядом. Его лицо медленно искажалось мыслью неминуемой обречённости, и я редко такое наблюдал. Не все думают о себе, есть люди, которые думают только о своей семье. Юрис был один из них.
— Инга, пойдём в дом, быстрее!
— Юрис, остановись.
Мужчина успел сделать пару шагов, но, услышав мой голос, замер.
— Я не хочу, чтобы твои видели…
Юрис обернулся.
— Что… что видели?
Мне было трудно подбирать слова. Я уважал этого могучего мужчину, он сделал для немало, и я не хотел с ним поступать как с каким-то скотом, которого гонят на убой. Я хочу, чтобы он принял свою судьбу. Услышал её из моих уст и молча принял, думая лишь о своей семье. Он поймёт меня. Он обязательно всё поймёт.
— Я пришла за мужчинами, — сказал я.
— Зачем?
— Для победы мне нужна армия.
— Я… я не понимаю. Ты хочешь сражаться с кровокожами нашими руками? Обычными? Из плоти и костей? Да против них даже сталь не поможет…
— Юрис, моя армия подобна мне. Ты понимаешь, что я имею ввиду?
Мужчина умолк. По нему было видно, что он всё понял. Он всё прекрасно понял. Его губы задёргались, видимо, подбирал слова. Но о чём меня спрашивать, когда я уже здесь, и ничего не воротить назад.
— Инга, — с трудом выдавил он, — а по-другому никак?
— К сожалению, по-другому никак. Мне нужно собрать всех мужчина на площади. Толпу охватит паника, все начнут кричать, вопить и реветь. Это неизбежно, можно даже ничего не объяснить. Никто не покинет деревню до тех пор, пока я это не захочу. И не закончу.
— Даже моя семья?
— Юрис, я прошу тебя, не задавай мне таких вопросов. Поверь мне, я и так делаю для тебя слишком многое в отличии от остальных. Твоя семья останется здесь, так как впереди будут сражения и смерть. И если мы не устоим — бежать будет некуда.
Сердце в его груди заколотилось с такой силой, что даже в метро от Юриса я ощущал оглушительный стук, способный расколоть бутылку. Он тяжело задышал, ему пришлось открыть рот; адреналин сушил горло.
— Я стану таким же как ты через смерть? — спросил Юрис, вновь и вновь оборачиваясь на свой дом.
— Нет. Твоя жизнь не будет прерываться, но после она станет совсем иной. Ты обретёшь новую жизнь.
— А… а что дальше?
— Сейчас нам главное победить. То, что будет завтра — никто не знает. Юрис, не нужно бояться…
— Я не боюсь! Ты только скажи мне, что нужно сделать…
— Разденься и закрой глаза.
Глава 24
Я нисколько не сомневался, что рано или поздно это произойдёт, но каким образом — оставалось для меня загадкой. Это произошло в тот день, когда я и небольшая кучка моих новый воинов были на пути в Оркестр.
Тогда, шагая по пыльной дороге, моё сердце содрогнулось от боли, напомнив мне о моём человеческом происхождении. Содрогнулось сильно, словно в него медленно вгоняли раскалённую иглу, а металл даже и не думал остывать, продолжая сжигать мышцы и кипятить кровь. В тот день пришло понятие неизбежной утери. Люди гибли как мухи. Умирали те самые, кого я обратил в себе подобных. Умирала моя кровь, обращаясь в прах. И если я раньше только размышлял о возвращение прокуратора Гнуса, то сейчас стало ясно — он вернулся. И это наша новая реальность.
Тянущееся до горизонта поле высокой травы рядом с высоченным частоколом, опоясывающим деревню Оркестр, почти полностью было забито кровокожами. Воины в кровавых доспехах стояли на расстоянии локтя друг от друга. Могло показаться, что нет никакой закономерности в их строе, но он был. Я чувствовал это. Я полностью осознавал, что в этой толпе напрочь отсутствует какой-либо хаос. Здесь всё подчиняется порядку. Как равномерно кровь протекает по сосудам, гонимая давлением сердцем, так и на этой поляне, воины равномерно расплылись по поляне, гонимые моим сердцем, задающим и ритм.
— Червяк! — окликнул меня булькающий голос.
Высоченный воин, чью кожу покрывал толстый доспех из гнойной корки, увидел меня, стоило мне выйти из лесу на дорогу. Он стоял у ворот с уродливой секирой на плече и руководил армией кровокожих, выстраивая целые шеренги воинов на поляне. Когда его лунные глаза приметили меня, он сразу же вышел на дорогу и побрёл мне на встречу.
— Червяк, и сколько еще людей ты собираешься набрать в свои ряды? — спросил Дрюня, подходя ко мне. — У нас уже и так больше тысячи голов.
Как любопытно, скучный и унылый образ моего друга немного преобразился. Широкий кожаный ремень с подсумками пересекал огромный торс по диагонали. Хорошо сидит, Дрюня даже слегка утопил его в свой гнойный нагрудник, видимо, чтобы не болтался. Без лишних слов и объяснений, он протянул мне руку, в ладони которой был зажат аналогичный ремень.
— Что это? — спросил я, опустив глаза на ремень.
— Наследство Эдгарса. Ослепляющие и поджигающие гранаты.
— Думаешь, они нам пригодятся?
— Сейчас нам всё пригодится.
Я протянул руку к ремню, и уже собирался забрать ремень, как Дрюня вдруг отвёл ладонь в сторону:
— Но помни, Червяк, — сказал он, — для мне это подарок от Эдгарса, а для тебя это… — он вновь протянул мне ремень, давая забрать его из рук, — … а для тебя — это трофей.
Как трогательно, сейчас выдавлю слёзы на глазах. Я бы выкинул в поле этот кусок кожи, да вот еще воспоминания свежи тем, насколько эффективными были те самые гранаты, спасшие нам жизнь в пещере с волками. Сейчас, действительно, всё пригодится.
Накинув ремень на грудь, и утопив его в пластины, чтобы лишний раз не болтался, я сказал моему другу:
— Сегодня мы покинем Оркестр.
— Сегодня? — в голосе моего друга скользнуло удивление, быстро сменившееся раздражением. — Мы? С кем ты собрался покинуть деревню?
— Сегодня Все Мы покинем Оркестр. Моя армия почти укомплектована.
— Почти? — с усмешкой спросил Дрюня. — И сколько же ещё тебе надо?
Совсем немного.
Мои глаза блестели от восхищения и гордости, когда медленно скользили по ровным рядам кровокожих. Солдаты соблюдали ровный строй, над полем царила полная тишина, изредка нарушаемая криками птиц и шарканьем сочленениями доспехов. Они были готовы. Сердцем я чувствовал каждого, каждый стук возвращался эхом в мою грудь, принося тепло и покой.
Здесь нет страха.
Здесь нет предательства.
Здесь нет жалости.
— Мы выходим немедленно! — проорал я, подходя к узкой ухабистой тропинке, пронизывающей армию воинов до желтеющего леса на горизонте.
— К чему такая спешка? — спросил Дрюня, с недовольством сжимая рукоять секиры.
— Гнус вернулся. Он вернулся со своим законом и своей правдой, которая приводит к неминуемой казни.
— Город из камня… — еле заметно прошептал Дрюня, уставившись на пожелтевший горизонт. — Думаешь, он уже убивает?
— Я не думаю. Я это чувствую. Свой приговор жителям Дарнольда он привёл в исполнение.
— Дорога займут не одну ночь, боюсь, мы никого не успеем спасти.
— Меня это не интересует. Город из камня меня не волнует. Мне важно, чтобы несправедливые законы Гнуса не расползлись по нашим землям, словно какая-то чума или болезнь.
— Хорошо, — сухо прошипел Дрюня. — Держим путь на Дарнольдс?
— Нет, не сразу. Нам надо посетить еще кое-кого.
Лунные глаза моего друга опустились на землю, к нашим ногам. Я прекрасно понимал, на что уставился мой друг, но у меня был козырь в рукаве.
— Червяк, а ты уверен, что с такой крохотной лужицей «мочи» под твоими ногами тебе под силу хоты бы еще пару человек обратить в кровокожих?
— Эта крохотная лужица для меня. А вот он, — я увёл взгляд от лица моего друга ему за спину и уставился на огромную тушу, — Сможет обеспечить кровью еще пару деревень.
На пыльной дороге во главе кучки кровокожих, с которыми я только-только вернулся, стоял Хейн. Раздувшийся монстр бесцельно оглядывался по сторонам. Он напоминал маленького ребёнка, изучающего мир, тянущего ко всему руки, а потом тянущего всё в рот. Его выпученные глаза падали на всё, что шевелилось, кружило и жужжало в воздухе или кричало, будь то птица или стрекочущий кузнечик в желтеющей траве. Мой личный сосуд. Мои запасы драгоценной крови.
Усмехнувшись, Дрюня спросил у меня:
— И ты готов истратить это тело на еще пару сотню солдат?
— Готов. Ради этого он с нами и ходит.
— И так куда мы путь держим?
— В Лофказ.
После седьмой или восьмой ночи мы вышли на знакомую до боли дорогу. Сырой воздух не позволял песчаной дороге поднимать пыль столбом, поэтому мы дышали полной грудью. Я даже боялся представить, что станется с этой дорогой, если по ней пройдётся жарким сухим днём тысяча пар закованных в кровавый доспех ступней. Песчаный туман скроет не только лес, но и пойдёт дальше, накрывая одну деревню за другой. Хорошая маскировка, особенно если бы всё время ветер бил нам в спины. Но наше появление не стало ни для кого сюрпризом. Стоило высоченному забору выползти из желтеющего леса к самой дороге и стать не просто частью леса, а именно высоким забором из частокола с острозаточенными верхушками, словно зубочистки для гигантов, как нам грубо проорали сверху:
— Что вы забыли на нашей земле⁈
Голос кричащего хоть и был юн, но в нём чувствовалось так много силы и мужества, что будь на дороге кто-то другой, они бы отступили. Но я из тех, кто никогда не отступает, да и владельца голоса я хорошо знал.