Осознание неизбежного быстро прошло, когда ладонь в кровавой перче ухватилась за мою ногу. Мой воин. Я схватил торчащую руку из-под мясистого тела и потянул на себя. Я сумел влить избыточную кровь воину, дав ему еще сил. И это помогло. Вспарывая плоть, мой воин вылез наружу. Залитый кровью, блестящим ихором и кусками органов он встал на ноги в полный рост и посмотрел на меня. Сквозь узкие щели на покрывающей его лицо грубой маске я сумел увидеть его глаза. Кровавые, с узкой чёрной точкой, такие же как у всех, но прищур был уникальным. Передо мной стоял отец Отто. Юрис. Я был безмерно рад видеть его живым. И я не мог допустить его смерти. Лишь представив глаза пацана, наливающиеся слезами после вести о смерти отца, у меня защемило сердце. Положив ладонь в кровавой перчатке Юрису на плечо, я перенаправил большую часть крови гиганта в его тело. Доспех захрустел, но этот хруст был добрым, несущий за собой только хорошее. Только грубое и смертельно опасное. Наплечники Юриса разрослись в трое и ощетинились острыми клыками. Нагрудная пластина стала раза в три толще, на локтях отросли дополнительные клыки, которыми с лёгкостью можно было проткнуть человека. Я даровал ему еще один меч, изогнутый полумесяцем. Он посмотрел на него, покрутил. Не знаю, осталось ли в нём что-то человеческое, но услышав вой умирающих гигантов, он вдруг сам громко взвыл с противным бульканьем, а после бросился на них со вскинутыми клинками.
Любопытно. Я сражался с монстрами, или был их создателем? Возможно, и то, и другое. Что определяло в нас монстров? Чем измерить? Жестокостью? Забавно, но она здесь всюду.
Я видел, как Бэтси за всей яростью вгоняла свои клинки в голову гиганту. На моих глазах Ансгар лупил огромный череп своей дубиной, сделанной из черепа отца. Со жутким смехом Дрюня пытался вскрыть своей секирой вздувшуюся грудь, а когда ему это удалось, он руками схватил огромное сердце и вырвал его из груди.
Но не мы породили жестокость. Своей жестокостью мы искореняем чужую.
Я отвернулся, не в силах больше наблюдать за бойней и посмотрел в сторону каменного города. Рукой подать, он совсем близко. Сквозь пепельный туман сумеречные лучи солнца ударили в стену города и медленно поплыли по ней до самого берега. Ветер усилился. Сильный порыв погнал туман в сторону, подальше от стены, и наконец я увидел песчаный берег и полоску воды. Я вскинул к глазам руку, укрываясь от назойливого солнца, присмотрелся. Мне хотелось насладиться этим недосягаемым спокойствием, хотелось искупаться и забыться. Улыбка проступила на моём грязном лице, и застыла.
Над чёрной стеной возвышались деревянные кресты мерно покачивающихся матч кораблей.
Великолепно. Мы проделали столько сложный путь, и всё не напрасно. Погибшие в сражениях воины не будут обесценены, мы не сошли на полпути, мы не поддались соблазну отступить, чтобы сохранить остатки наших шкур. Жалко, что рядом со мной нет Зико. Из его глаз на землю брызнули бы искры отваги, а ладони сильнее сжали мечи. Я разделил прекрасный момент с Осси. Рядом послышался хруст кровавых доспехов. Я обернулся. Осси подошла незаметно, почти подкралась.
— Это и есть твои корабли? — спросила она, встав так близко, что её длинные дреды коснулись моего огромного наплечника.
— Да.
— Так чего мы ждём? — спросила она.
— Я пытаюсь насладиться моментом.
Глава 10
Никогда в жизни я не испытывал подобных чувств. На кон было поставлено всё — и я победил.
Каждый из нас боится крупных вложений, так-как всегда есть риск проиграть. Остаться ни с чем, или просто прогореть. Я рискнул всем. Поставил всё на карту, и вот я у своей цели. Корабли. Да, они за стеной, мерно покачиваются на морских волнах в огромном порту. Но какой ценой я сумею преодолеть стену? Пустяк…
Я перегруппировал своё войско, и мы пошли дальше. Как и всегда, Ансгар и его люди шли впереди. Дрюня и Осси вышагивали рядом со мной, недалеко от Ансгара. Я осматривался, радовался количеству сохранившихся воинов — их осталось чуть больше семи сотен. Но на душе вдруг поселилась тоска. С нами не было Кары. Так странно, мне приходилось испытывать щемящее чувство где-то рядом с сердцем, но оно ни разу меня не угнетало. Наоборот, придавало сил, уверенности. Мне всё сильнее и сильнее хотелось отомстить за смерть волчицы. И чем больше я думал об этом, тем крепче хрустели мои зубы.
Враг вновь решил себя проявить, бросив нам на встречу обычных воинов. Обычных солдат, чьи тела были закованы в кровавые доспехи, чьи лица были спрятаны за масками, а толстые длинные дреды скребли о наплечники каждый раз, когда они замахивались своими прямыми клинками.
Мы уничтожили всех. Всех до единого, кто осмелился броситься нам на перерез. Ветер подхватывал с землю свежие хлопья пепла и уносил их вдоль влажной скалы, цепляя крохотные крупинки за почерневший мох. Их смерти не имели никакого смысла. Они даже не затормозили нас. Видимо, враг никак не ожидал такого сильного сопротивления с нашей стороны.
Подойдя к стене так близко, что можно было разглядеть каменную кладку, мы обнаружили, что ворота не заперты. Из чрева города на нас продолжали набегать солдаты, но их действия не были слаженными, и все атаки заканчивались горстками пепла.
Убив две дюжины воинов, бессмысленные самоубийства прекратились. Враг начал скапливать силы, заграждая единственный проход в город. На наших глазах появилась стена из кровокожих, и казалось, что перед нами широко раскрылась пасть больного человека с воспалённой нижней десной, из которой вместо здоровых зубов торчали обломанные осколки, успевшие насквозь побагроветь.
Рот ощетинился алыми клинками.
Уже перед самыми воротами один из вражеских кровокожих бросился на меня. Его толи выпихнули наружу, толи он сам решил проявить себя. Я даже не стал отступать, или отпрыгивать в сторону. Да и он удивился, когда я точно рассчитал дистанцию между нами и лишь поднял копьё. Наконечник воткнулся ему в шею, с лёгкостью пронзив насквозь. Я выдернул копьё и ударил ещё раз в живот. Ну зачем? Зачем они это делают⁈
Меня вдруг охватил гнев. Стиснув зубы и крепче сжав древко я вогнал копьё на половину в брюхо вражеского солдата, упёрся ладонями в разломанный кусок его пластины на животе и потащил вперёд. Потащил прямиком в толпу кровокожих через распахнутые ворота. Его сабатоны вначале скребли пятками песок, но очень быстро громко зацокали по каменной дорожке.
Я рычал. Громко. Я даже не умолк, когда мы врезались в живую стену и углубились на пару метров, сбив с ног несколько солдат.
На меня обрушился град вражеских клинков. Мой доспех отозвался треском и хрустом, где-то на руке лопнула пластина, пропустив вражеское лезвие в мою плоть. Боль волной пошла по руке, но тотчас же утихла. Запасы крови милосердно её заглушили, возвращая меня целиком в бой.
Продолжая рычать, я выдернул копьё из пуза врага, левой руку ударил на отмажь и отпихнул приблизившихся врагов. Справа вновь клинки ударили по моему наплечнику. Клыкастые рога выдержали удары мечей, подарив мне возможность вновь ударить копьём. Я не стал добивать кровокожа с пробитым брюхом, его уже топтали свои же, и он точно не сможет встать до тех пор, пока бойня не прекратиться.
Подобно черепахе, прячущей голову в панцире, я cдвинул массивные наплечники к голове и начал орудовать копьём, пронзая стену из кровокожих раз за разом. Удар, выдернул копьё, и снова удар. Ничего сложно — лучшая работа в мире. Бей и бей. Убивай и убивай.
Вражеские удары продолжали сыпаться, клинки больно задевали по открытой части головы, но кровавые дреды надёжно защищали мой череп. Под ногами захрустел пепел, он быстро поднялся в воздух и полез в глаза. И как оказалось, не мне одному. От врагов последовали неточные удары, клинки слепо залупили по наплечникам, скользили по предплечью, оставляя неглубокие борозды и уходили по инерции в пустоту. Мне стоило прикрыть веки и продолжить бить.
Удар, выдернул копьё, и снова удар.
Слева раздался знакомый свист, за ним — влажное чавканье и жуткий треск, похожий на дробление сотни костей. Справа громко ухнули, и снова всё вокруг наполнилось отрывистом звуком лопающихся доспехов и костей.
Я ударил еще раз, а потом отпрыгнул назад. Позади меня оказалась пустота, с радостью принявшая моё тело. Мои глаза открылись, и увиденное вызвало у меня на лице улыбку. Слева орудовал Дрюня, убивая всех, кто стоял перед ним своей жуткой секирой, а справа — Ансгар. Его дубина из человеческого черепа обрушивалась на головы кровокожих и ломала их как хрупкие куриные яйца, а заметно потрёпанный щит отпихивал врагов прямо в руки Бэтси. Толстуха с двумя клинками прорывалась сквозь толпу, оставляя за собой дорожку пепла, которую тут же сдувало сотней сабатонов моих воинов.
Убив не одну сотню кровокожих, мы сумели преодолеть линию ворот и войти город. Пепел полностью окутал наши тела, окрасив кровавые доспехи в угольно-чёрный цвет.
Кровокожи продолжали нападать, заполняя извилистые улицы каменного города и наполняя воздух стуком кровавых ботинок. Отчаянные атаки были чем-то вроде последнего вздоха. Тот, кто управлял ими прекрасно понимал, что нас не остановить. Бойня проиграна, но сдавать город так просто никто не собирался. Кровокожи неслись на нас словно полчища крыс, бегущих от страшного пожара.
Загородившись щитом, Ансгар встал напротив меня и спросил:
— Инга, что дальше?
— Ансгар, ты и Осси должны пробиваться к пристани. Берите основную часть войска и идите по левой стороне города, через центральную площадь. Корабли. Вы должны обезопасить их. Никто не должен уплыть! И никто не должен их сжечь!
Каменный город уходил вниз, к побережью, и стоя у самых ворот можно было целиком окинуть взглядом проделанную работу неизвестного мастера. Мне стоило чуть поднять глаза над крышами домов, прищуриться, спасаясь от обеденного солнца и вот, безмятежное море с золотым отливом солнечного света пускало мелкие волны к песчаному берегу, вдоль которого был построен огромный причал. Я вскинул левую руку и пальцем указал Ансгару на огромные трёх матчевые корабли с убранными парусами. Прекрасные творения безумного кораблестроителя. Парусные корабли словно сошли с учебников истории; остроносые, рубленная корма. Корпуса были обшиты деревянными досками, но что сразу бросалось в глаза — пульсирующие вены толщиной с человеческую руку паутиной оплетали корабли, и казалось, что они будто пойманы в сети. Почти фрегаты, только вместо пушек с бортов в воду тянулись узловатые вёсла.