еского с закрытыми глазами, — глаза её были закрыты, когда она подняла голову и подставила лицо солнцу.
Я оценил иронию, а еще поймал себя на мысли, что уже давно перестал обращать на характерное побулькивание в моей речи. Я быстро привыкал. Я привык быть кровокожим, и совсем отвык быть человеком.
— Мне нужно попасть в «строящийся город», — сказал я, утомившись её молчанием.
— Как странно, — пробубнила она еле слышно, — кровокож не знающий пути домой. Ты потерялся?
— Я…
— Ты потерялся в своём разуме?
Я резко умолк, и это было моей ошибкой. Я подарил ей повод убедиться в своей правоте.
— Я был рождён на другом острове, — ответил я.
— Кровокож… — она схватилась тонкими пальцами за прутья клетки и просунул между ними лицо, продолжая пялиться на меня незрячими глазами. — Кровокож убивающий кровокожа. Ты была рождена во грехе. Ты была рождена в боли, страхе и мучениях!
— Мне не интересна моя история! — гаркнул я, заставив её вновь скрыться в тени клетки. — Мне нужно найти «строящийся город»!
— Я знаю как тебе помочь… — хихикнула она.
— Ты знаешь дорогу? Ты слепа! Ты не сможешь мне помочь!
— Выпусти меня, и я укажу пальцем на того, кто знает дорогу в «строящийся город»!
Всё это время другие рабы молчали. Дрожали, боялись поднять головы, и тем более бросить взгляд в мою сторону. Внутри клетки полностью отсутствовали как брачные, так и дружески узы. Здесь каждый сам за себя. Люди сидели порознь друг от друга, в страхе дожидаясь своей участи. И если кинуть им кусок мяса, я стану свидетелем жестокой драки.
Слепая женщина сумела заинтриговать меня. Когда все прятались за глухим молчанием, она нашла смелость заявить о себе, даже не видя меня. Не видя сражения, не видя его исход. Но больше меня впечатлял тот, кто упрямо молчал. Я обошёл обе клетки, взирая на сидящих внутри рабов, и никто из них даже вида не подал, что знает, или тем более может лично провести до «строящегося города». Упрямые дураки, или потерявшие надежду люди?
Пока я кружил вокруг клеток, лицо женщины неотрывно следовало за мной. Когда я вернулся к ней, она удобно уселась на колени, взялась пальцами за прутья и подставила мне лицо.
— Тот, на кого ты укажешь, согласиться мне помогать?
— Я лишь укажу, — она улыбнулась, — у меня нет никаких сомнений, ты сможешь любого уговорить.
Продолжать этот цирк не было никакого смысла, никого из этих людей я не собирался отдавать в жертву кораблям. Да и кто поведёт рабов на верную смерть, когда оба помощника Романа мертвы. У меня нет другого выбора, кроме как освободить их, и быть может, они по достоинству оценят мой шаг милосердия.
— Хорошо, — сказал я слепой женщине, — я отпущу тебя. И что потом ты будешь делать?
— Я уйду.
— Куда?
— Прочь.
Странно всё это. Её не сползающая с лица улыбка вызывала подозрения. В грязной клетке сидел человек. Слабый и голодный. Обычный. Я с подозрением всматривался в её худое лицо и даже не мог представить опасность, которую она может представлять мне или моим людям.
Под надзором пары затянутых белёсой пеленой глаз я подошёл к двери клетки и одним ударом разбил подобие замка, сделанного из переплетения тугих верёвок. Вместе с замком в дребезги разлетелась и дверь, а вместе с ней и часть деревянных прутьев, сквозь которые на свободу никто и не подумал дернуться.
Я залез в клетку.
Слепая сидела на своём месте и словно следила за мной, пристально наблюдая за тем, как я вынимаю из клетки переломанную часть двери, а ногой наружу вытряхиваю разбросанные по полу осколки прутьев.
Расчистив путь, я подошёл к ней и протянул руку. Она ухватилась за мою ладонь, и я помог ей встать на ноги. Её шатало, в теле чувствовалась сильная слабость. От грязной одежды разило невыносимо, я удивился как вообще сидящие внутри люди могли дышать без противогаза. Рабы гадили под себя всю дорогу, и всю дорогу их не поили и не кормили, видимо для того, чтобы у них не было сил к сопротивлению.
Я помог женщине вылезти наружу, а когда вылез следом, она уже уходила в сторону джунглей, подставив лицо солнцу. Ансгар хотел броситься следом, но мне пришлось остановить парня, в этом не было никакой необходимости.
— Ты обещала показать на того, кто мне поможет! — бросил я ей в спину.
Она ничего мне не ответила. Но проходя мимо второй клетки вскинула руку и указала пальцем на раба, сидевшего в развалку в углу, припав спиной к прутьям. Он не подал вида, хоть и видел выставленный на него палец. Ему было плевать. В отличии от остальных, его взор был направлен в потолок клетки, будто там и нет никакого потолка, а есть голубое небо и солнце.
Мне не хотелось отпускать слепую женщину, сомнения на её счет продолжали терзать меня, и наверно, еще долго будут мучить, но мы заключили сделку.
Я подошёл ко второй клетке и встал напротив раба. Он не обращал на меня никакого внимания, прятал лицо в прохладной тени и громко сопел. Мне показалось, что он спит, но постукивающие по колену пальцы правой руки говорили об обратном. Причину сопения я узнал чуть позже, когда сумел привлечь его внимание.
— Мне подсказали, что ты знаешь дорогу до «строящегося города». Это правда?
Тлетворные одеяния мужчины влажно хлюпнули, когда он уселся поудобнее, дав спине отдохнуть от деревянных прутьев. Он ничего не ответил. В глубоком молчании, под взгляды сокамерников, продолжал сидеть, как ни в чем не бывало.
— У вас тут сборище инвалидов? — с иронией спросил я. — Одни слепые, другие глухие. От вас толку нет никакого! Зачем вас сюда везли, если вы даже не в состоянии подтереть за собой? Отвечай мне, раб! Иначе я зайду к тебе в клетку!
Прутья клетки заскрипели. Мужчина наклонился ко мне, подставляя своё лицо солнцу. Я сразу понял причину сопения и его гордого молчания. Его лицо напоминало фарш из шрамов, синяков и кровоточащих порезов. Левый глаз целиком заплыл, став похожим на перезрелую сливу, а правый быстро заморгал, стоило солнцу чуть к нему прикоснуться. Бунтарь, не иначе. Но даже в таком виде, с трудом похожем на человека, в его чертах можно было уловить монгольские корни. Ускоглазый, остроносый с широким лбом и красивыми длинными волосами цвета жидкого мазута, которые были собраны в хвост на затылке и обхвачены каким-то крепким травяным стеблем.
Разбитые губы чуть приоткрылись, сплюнув первые слова с кровью:
— Я не имею дел с кровокожами.
— Я нисколько не удивлён. Эти слова я слышал много раз, и ты знаешь, это никак не помешало мне добраться до сюда. Поначалу все люди противятся, сопротивляются, не соглашаются, ломаются, строят из себя каких-то героев, но итог всегда один…
— Не пугай меня смертью.
— Я предлагаю тебе жизнь. И месть.
Сопение участилось. Губы шевельнулись, но слова не прозвучали. Потрепанный мужчина снова заерзал на месте, усаживаясь поудобнее, но в этот раз он сменил подставку, навалившись на прутья правым плечом. Разбитое лицо потянулось к солнцу, пролезая между прутьев как растопленный пластилин. Хлынувшие струйки крови из глубоких порезов устремились ему в рот, стоило разбитым губам приоткрыться.
— Месть? — измождённо спросил он.
— А ты тут оказался по собственной инициативе?
— Кровокож, таким как ты я не помогаю, и тем более не служу.
— А таким как он?
Глаз монгола забегал между разбитых век в попытке разглядеть объект, на который я указывал пальцем. Разглядев в стоящей позади меня фигуре человека, мужчина издал звук, похожий на смешок.
— Твой раб?
— Я её друг, — парировал Ансгар, подходя ко мне. — И он не такой кровокож, к которым ты привык.
— Я ни к кому не привыкал. Я сам по себе. Я — хозяин своей судьбы, и еще не нашлось человека, способного своей волей сломить меня и опустить на колени.
Он смачно сплюнул кровью в наши ноги.
— Ничего из вышеперечисленного я не собираюсь с тобой делать, — сказал я. — Я вижу твою силу. Каждое произнесенное тобою слово сотрясается под тяжестью воли, а крепкий дух не сумели сломить ни мерзкой вонью, ни крепкими прутьями, сдерживающих тебя в клетке как дикого зверя. Я не хочу видеть тебя своим рабом, но поверь мне на слово, я могу сделать это одним прикосновением, и твоя воля навеки поселиться на кончиках моих пальцев.
Избитый монгол недовольно фыркнул, наблюдая за тем, как к нам подходит Осси.
— И она твоя подруга? — в его смехе слышалась пошлость.
— Я тоже её друг, — парировала Осси.
— Но в отличии от того юнца, ты обращена в кровокожа, — усмехнулся он.
— Я умирала, а она спасла меня.
Монгол откинулся от прутьев, прячась в прохладной тени. Разбитый нос продолжал сопеть, грязная штанина шаркнула по полу, впитав в себя остатки чужой мочи. Мне не ведома причина, по которой он был готов терпеть всю эту грязь, вонь и унижения, сидя в этой тюрьме с другими рабами. Но его принципиальность меня поражала. Сильный мужик, сомнений никаких.
Глава 18
— Что вы забыли в «возрождающемся городе»? — неожиданно спросил Монгол.
— Я ищу судью Анеле, — честно ответил я.
Мои слова явно воодушевили поникший дух. Мужчина закашлялся. Разбитые ладони ухватились за прутья, под кожей вздулись вены. Его колени хрустнули, когда он уперся ими в пол и попытался встать на ноги.
— Зачем она вам? — прошипел он, вжимаясь в прутья всем телом.
— Чтобы убить.
Рабов в клетке охватило безумие, заставившее грязных людей броситься в разные стороны, пока монгол заливался смехом. Он долго смеялся, и всё то время, пока из его рта на землю летели окровавленные слюни, видящий глаз монгола бегал по моему лицу, скользил по доспеху, цеплялся за уголки губ, будто пытался уличить меня, найти проявлении именно той эмоции, что с точностью укажет ему на подставу. Но ничего подобного, моё лицо — безликая маска. Я не шутил. И он это видел, прекрасно, хоть и одним глазом.
— Путь может занять семь, быть может восемь ночей, — прошипел монгол, уставившись сквозь прутья в сторону джунглей. — Попадём в дождь — еще пару ночей сверху.