и, или пошел воевать князя? — вдруг спросил меня боярин Кучка.
— Если ты уверен в том, что на помощь к тебе придет рязанский князь, то и отсидеться можно. Только, Степан Иванович, учел ли ты, что зима уже пришла. Снега навалило, так что половцы отойдут в свои кочевья на зимовку, мордва также, а без них Ростислав Рязанский не так и силен, — высказался я.
— Но зима — она для всех едина. И для меня, в теплом тереме, и для князя Юрия Владимировича, в холодном лесу, если решится он на осаду, — усмехнулся боярин.
— Тогда отчего ты не снес избы и хлевы на своем окольном граде, у детинца? Там разместятся воины князя ростовского и будут осаждать тебя, так же греясь в избах, — сказал я, выглядя не совсем прилично, так как рот был набит едой.
Впрочем, тут приличия — это еще только формирующееся понятие, этикета за столом, кроме почитания старших и отдельном месте для женщин, и нет никакого, почти, нужду все же не справляют.
О женщинах… Скромно потупив глазки, но явно переигрывая с покорностью, по правую руку от боярина сидела за столом та самая Улита. Что сказать? Девка знатная, причем во всех смыслах слова. Пусть она и устремила глазки на свою тарелку, но от этого не стала горбиться, а сидела величественно, прямо держа спинку и чуть выпячивая грудь, которая была не просто заметна, но, признаться, заставила меня бросить тройку лишних взглядов. Светло-русые волосы были заплетены в массивную косу по пояс.
Она была привлекательной девушкой и я бы сказал, что и красивой. Но не в этом сила этой девы. Она была из тех, которых в будущем называли «роковыми». Явно с характером, от нее шла сила, воля, неукротимость. Вот это часто манит мужчин больше, чем смазливое личико. Одних манит, других отваживает, кто боится связываться с сильным женским характером. Но это фильтр, чтобы такая вот Улита не тратила свое драгоценное время на слабого, недостойного ухажера.
Хотя о чем это я? Какие ухажеры, если она во власти своего отца? Но при этом силу характера Улиты такой факт не отменяет. Невольно сравнил ее и Рахиль. Улита, как по мне, немного, но проигрывает в сексуальности и даже, на мой не скромный вкус, в изяществе и красоте. Но в чем Рахиль явно уступает Улите Степановне, так в характере, внутренней силе, которая манит, как магнит, которую хочется укротить, прибавить к своим жизненным силам.
— Что? Хороша дочка моя? А? Тысяцкий? — рассмеялся боярин. — Ха! Увидел бы твой воевода-князь такую красу, девичью косу, так уже давно сидел бы за этим столом зятем мне.
А боярин, явно, уже потерял связь с реальностью, раз считает, что Иван Ростиславович может быть ему покорным зятем. Ну да это мне на руку.
— Отец, прости покорного сына твоего, но ты не решил, что делать. Полусотник Угрюм прибыл с разведки. Юрий выслал вперед сотню своих воинов. Они отстали от другого войска, числом неизвестным, но до тысячи воинов. Нужно решаться, отец, — с пылающим взором говорил Иван Степанович.
Боярин задумался, то и дело бросал на меня взгляд. Мне же хотелось, как в детстве, скрестить пальцы на удачу. Клюнет на приманку Кучка, или нет? Русские воины уже несколько познали степную тактику заманивания противника. Несколько, так как позже, если история повернет вновь в известное мне русло, монголы будут бить русских этой же тактикой заманивания, в том числе и в битве на реке Калке.
— Меня смущает, наследник мой, что до того не вернулся один отряд, посланный в разведку. На кого они нарвались, что даже одному воину не удалось уйти с вестями в Кучково? — задумчиво говорил боярин. — Но с иной стороны, только сидеть сиднем за стенами — это так же не правильно. Может так быть, что разбив оторвавшуюся сотню нашего врага, мы ослабим его настолько, что Юрий передумает наступать, а отправится воевать рязанцев с муромцами и половцами. Или подождет до весны…
Все правильно размышлял Кучка, жаль, что весьма неглупый человек выбрал путь сопротивления Руси. Ну да с Юрием Владимировичем сложно договариваться, а Степан Иванович уже поставил все на свои карты. Два тигра в одной клетке — такая аллегория рисовалась в моем воображении. Тут нужно одному самцу побеждать другого, но в Юрия явно клыки побольше, а когти поострее.
— Как ранее вел себя Угрюм? Не было ли нареканий? — спросил Кучка.
— Нареканий не было, — отвечал ему Иван Степанович. — Службу справно вел, участвовал в разгроме разведывательного княжьего отряда, что еще две седмицы назад в лесах хоронился, так что и кровью себя повязал.
А вот это информация важная и ее точно не следует знать князю. Угрюм — человек братства, на нем строится наши планы. Нельзя, чтобы Братство было замарано в усобице. Хотя у меня есть планы, уже и согласованные с воеводой, куда именно отправить после Угрюма и его полусотню, чтобы и с глаз долой и для общего дела оставаться полезными.
— Бери три сотни и отправляйся! — решил боярин, ударив по дубовому столу кулаком.
Боярский наследник стремительной стрелой выскочил из-за стола и направился на выход из трапезной. А Степан Иванович посмотрел в мою с Боброком и Ароном сторону, не понятно, на кого больше, наверное на меня, но сидели мы втроем в одном месте, к слову, не самом почетном.
— Теперь вы понимаете, что дороги у вас из Кучково нет? Я уже отправил гонца к воеводе Ивану Ростиславовичу, сказал, что вы здесь, ну и предложения ему выставил. От того, что ответит воевода многое зависит, и для вас так же, — сказал Кучка и молча, не объявив здравницу, выпил из серебряного кубка вино.
Вот бы там яд был, но такой, чтобы подействовал не сразу. Не могу я пока определиться с ядами в этом времени, не нашел умельца их варить, а сам, если и приходилось в прошлой жизни пользоваться по службе, то работал с готовыми составами, мне незнакомыми.
Незаметно, ниже линии стола, я показал Боброку вытянутый указательный палец. Этот знак свидетельствовал, что мы работаем по главному сценарию. Удалось Геркулу убедить князя выманить часть сил боярина из Кучково, значит все идет по плану.
— Скажи, боярин, а ты держишь нас еще и потому, чтобы иметь возможность спасти в случае чего… Своих детей? — задал я прямой вопрос, так как все к тому и идет, что мы не только заложники, но еще и те, кто может спасти, к примеру, Улиту.
Я уже в третий раз подвожу исподволь боярина к мысли, что, на всякий случай, можно и обозы подготовить для бегства. Его никто не выпустит, а вот Улиту, малолетнего Якима, вывезти можно, я смогу, как и обозы. Хотя, нет, два раза прозвучали намеки, а вот сейчас я практически говорил прямо.
Князь не станет напрямую атаковать меня, с Братством он в мире, понимает, что он Ивана Ростиславовича многое зависит. Примет воевода сторону Кучки, или муромско-рязанских князей, так сразу же получится перевес в силах не в пользу Юрия Владимировича. Так что мне дадут выехать, даже с обозом, тем более, что рядом и Геркул с двумя сотнями будет.
— Не твоя печаль, отрок, — буркнул раздражённо боярин, встал из-за стола, синхронно поднялись все, кроме меня, и Боброка, после Кучка ушел.
Я с неудовольствием посмотрел на Арона, который так же вставал при уходе боярина. Ну да что взять с купца? Обрюзгли они за последние сто лет. Вот раньше, что не купец, то славный воин, а нынче…
После короткого пира, ко мне представили сразу трех воинов, которые молчаливо сопровождали повсюду. При этом, не ограничивали свободу передвижений, кроме что только на женскую половину не пустили. Но, по крайней мере, я понял, где проживает Улита.
Может ну ее к лешему? Вот чувствую, что от этой дамочки могут возникнуть проблемы, даже если и получится ее эвакуировать из обреченного Кучково.
Не запретили мне даже взобраться на стену, чтобы обозреть просторы. Но тут уже пять воинов опекали меня. Можно было даже спрыгнуть со стены, высота которой была не более пяти метров. Внизу был ров, но почти полностью засыпанный снегом. Без проблем бы спрыгнул, а там, набрав воздуха, под снегом чуть прошелся, да и выбрался. Или даже лазания внутри снега не понадобилось, так как луки у воинов на стенах были, но все без натянутой тетивы.
Мое хождение по детинцу Кучково было вызвано не только праздным интересом, или же детальным изучением обороны крепости. Еще я искал глазами того самого Угрюма, которому нужно было подать знак, что можно работать. Был я в красных сапогах, так что надеялся, что уже засветился и был услышан воином-фанатиком. И я нашел его, причем у главных ворот в детинец. Все… Откатить назад операцию уже нельзя. Начинается жара…
Иван Степанович Кучка стремился доказать своему отцу полезность, что он достойный сын и продолжатель династии, могущей стать еще сильнее и знатнее. Кто такие эти русские князья? Выходцы из родоплеменной аристократии, пусть уже и оформленные, как владетели многих земель. Но чем же хуже кучковцы? Они так же аристократия и могут, нет, должны, быть хозяевами на своей земле и возглавлять свой народ — мерю.
— Трусы, они все трусы, — причитал Иван Кучка, погоняя своего коня.
Как все складывалось хорошо, почти все бояре, выходцы из местных племен, согласились участвовать в заговоре, но, когда нужно было действовать, в лучшем случае только прислали небольшие обозы с едой и стрелами. Ну и два отряда воинов, меньше чем по три десятка воинов каждый.
— Придет отец к власти, вырежет всех этих трусов, или сделает их своими холопами, — не унимался молодой и горячий Иван Кучка.
Три сотни воинов, отлично вооруженных, пусть и не испробованных в реальном бою, стремились к тому месту, где был замечен вырвавшийся вперед отряд князя Юрия Владимировича. Лихим наскоком хотел боярский сын снести врага, не просто рассеять, а уничтожить передовую сотню князя. Пусть убоится Юрий силы, которую набрал боярин Кучка, пусть решаться, наконец, иные бояре восстать против первого русского князя в этих местах.
— Где? Сколько еще скакать? Еще две-три версты и кони будут уставшими и неготовыми идти в бой! — обратился боярич к Лагоду — десятнику из полусотни Угрюма, которому и было поручено вывести боярский отряд на княжеские силы.