А если говорить о катафракатриях, то их я просил в качестве инструкторов. Почему именно их? Так система обучения тяжелого конного в Византии очень даже эффективна. Они же «с нуля» готовят воина, который на равных может противостоять европейскому рыцарю, которого воинскому искусству учат с рождения.
Мы так же сейчас учим почти «с нуля», и я уверен, что имеется немало чего ценного в программе подготовки, основанной на моем видении проблемы. Но у меня не хватает мощных наставников. Очень много в Братстве молодых воинов, и тут проблема не в том даже, чтомолодой не может учить зрелого мужа. Хотя и такое довлеет на наставников. Но проблема в опыте преподавания. Хороший наставник не всегда может быть отличным бойцом, но он будет знать, как преподать науку таким образом, чтобы его ученики стали лучше своего учителя.
Поэтому обучать новых рекрутов будут армянские конные. Тем более, что впереди не только сражения с европейцами, но и с мусульманами. Те же булгары во-многом в своих тактиках и поведении похожи на турков-сельджуков, ну, а кто более византийцев знает своих противников? С русскими сведениями, с византийскими знаниями, можно говорить о правильной подготовке к войне с Булгарией. А она будет, после последних событий, иных вариантов нет.
Интересно, но судьи турнира разрешили и мне выбрать даму-королеву турнира. Получалось, что поединок с василевсом был вне турнира, который, по сути, я выиграл. Ну и василевс, когда отойдет от празднования победы поймет, что немало кто из присутствующих определил абсолютным победителем меня, предполагая, что я специально проиграл василевсу.
Наверное, было бы весело, если бы императрица Евдокия, выглядящая величественно и своим поистине императорским поведением удивляющая подданных, получила сразу два признания: от меня и от своего мужа, Мануила Комнина. Подставлять ту, с которой мне было хорошо, я не хотел, поэтому отдал «свое сердце» той, с кем мне было менее хорошо, но, в целом, неплохо. Своей дамой сердца я выбрал Алианору Аквитанскую.
Эта стерва того и ждала, причем, как я понял, не только от меня хотела признания, но и от императора Византии. Ну, да пусть живет теперь с этим, а я — ни-ни, больше не хотел стращать судьбу. Рыжая прислала свою служанку, вновь одну из ряженых амазонок. Королева хотела видеть меня в своей постели, а я… Короче, служанка ушла от меня без ответа, но с туманной улыбкой. Наверняка, Алианора распознает причины глупых улыбок своей служанки, а мне плевать… После боя отчего-то сильно хочется какую-нибудь нимфу осчастливить.
— Я, Федор Палеолог, племянник Михаила Палеолога. Знаешь ли дядю моего? — не успев поздороваться, не удосужившись даже переместиться на мой флагман, кричал из лодки мужик в богатых одеяниях.
Это прибыли переговорщики. Уже то, что они прибыли, а не я отправился разговаривать на их территорию, говорило о том, кому больше нужно мирное решение проблемы.
А что касается Михаила Палеолога, то я, конечно же был с ним знаком, несмотря на то, что по военным делам больше держал связь через Арсака, командующего катафрактариями. Никакого негатива не могу вспомнить о Михаиле Палеологе, ничего величественного, даже памятного, о чем можно было бы говорить и что бы привлекало бы внимание, также не было.
Все это говорит о Михаиле, как о посредственном человеке и служащим. Военный не может быть «не рыба, не мясо», особенно в этом времени, когда военачальник впереди своих воинов. Военачальник — это яркая личность, иначе у меня не укладывается в голове, зачем он нужен, как вести людей в бой, если ты серая мышь? То, что должность командующего всеми войсками все еще остается у Палеологов, говорит за то, что они имеют серьезный политический вес.
— Твоего дядю я знаю, — отвечал я и обратился ко второму переговорщику на итальянском языке.
— Сеньор, кто я, вы знаете, кто вы? — выдал я немудренную фразу.
Смотрящий с презрением, словно он и был главным человеком на моем флагмане, головном корабле, не сразу ответил. Низкорослый, даже со скидкой на эпоху, в которой средний рост был метр шестьдесят, взирал на «меря» с низу вверх, как может смотреть муравей на большого шмеля. Вот она — добыча муравьиная, можно съесть и только некоторое недоразумение не позволяет это сделать. Шмель, то есть я, — живой, и может позволить себе не замечать такую мелочь, как муравей.
— Я Витале Конторини, мой род один из знатнейших в Венеции, — горделиво заявил венецианец на греческом языке.
— Садитесь, сеньоры! — сказал я так же на греческом, указывая на небольшой столик в центре большой палубы одного из венецианского гиганта, ставшего моим флагманом.
На столике лежало аккуратно нарезанное мясо, в будущем имевшее название «пршут», а пока просто «мясо», вино, финики, белый хлеб. Для морского путешествия, в котором и самые знатные аристократы лишают себя роскоши богато питаться, — вполне нормальное кушание.
Но не есть же я собираюсь. Так, дань вежливости. Я собираюсь вести переговоры, наверное, сложные. Нельзя было не заметить того, с какой чуть сдерживаемой злостью, венецианец рассматривал корабль, на котором сейчас находился.
— Мы знаем, какое вероломство произошло в Константинополе. Ты, юный командор Ордена смеешь принимать меня на корабле, хозяина которого я знал лично? — взбеленился Виталька.
— Достопочтенный Федор семьи Палеологов, — предельно учтиво, пока не обращая внимания на оскал венецианца, обратился я к подданному василевса. — Правильно ли я понимаю, что ты предаешь своего императора?
— Да как ты смеешь? — выкрикнул Федор, резко встал и выхватил свой меч, тоже самое сделал венецианец и еще пять воинов, сопровождающих их.
Я не дернулся, проявил максимальную сдержанность, мало того, так с внешне невозмутимым видом, еще и отпил вина. А вот моя команда… дюжина арбалетов в миг была направлена в сторону гостей, десяток Ефрема, заточенный на охрану, встал по бокам от меня.
— Опустите оружие! — обратился я к своим воинам. — Мои гости не такие глупцы, чтобы дать нам возможность убить их или взять в заложники. Они успокоятся и вложат клинки в ножны. Если же взять в плен, — это же так же может сработать? Я пообещаю освободить вас после бояили после того, как зайду в Борисфен, хотя мне более близко название реки Днепр.
— Но ты убийца! — выкрикнул дерзкий венецианский малыш.
В смелости ему не откажешь. Даже в невыгодной ситуации гнет свою линию. Но гибче нужно быть. Мне ли, русичу такие прописные истины дипломатии озвучивать для венецианца и византийца, представителей народа, о вероломстве которого легенды ходили и в будущем.
— И все же, присядьте! — с металлом в голосе, сказал я. — Еще одного предложения о благоразумии не будет. Сами понимаете, что мы разобьем вас, а вы без чести умрете.
— Но при этом и вы потеряете самое малое — три-четыре корабля. Да и у нас есть шансы на победу, — более спокойно, чем его венецианский приятель, говорил Палеолог.
— И византийский флот атакует нобилиссимаВизантии? — выкрикнул я.
Думал, что на переговорщиков озвучивание моего титула возымеет шокирующий эффект, но, нет, они выглядели чуть недоуменно и крутили по сторонам головами. Не сразу я понял, что они ищут того самого нобилиссима.
— Ах, да! Я не уточнил, а вы и не поняли. Перед отбытием из Константинополя, василевс Мануил Комнин даровал мне этот титул. Вот пергамент с дарованием мне права именоваться родственником императора, — я занес правую руку себе за плечо, и в ладонь сразу же вложили увесистую грамоту о даровании мне титула нобилиссима.
Я передал документ в руки Федора Палеолога. Если бы только в единичном варианте была грамота, то, конечно, ничего не давал бы марать пальцами, но у меня оставалась еще одна копия.
На самом деле, это весьма хитрый ход Мануила, и не только его, но и целой группы придворных. Они подобным образом вроде бы как делали меня подданным императора. И такое положение дел было обязательным, если я хотел бы иметь филиал Братства на территории Византии.
Вот она изуверская хитрость! Я уже нанял артели строителей и проплатил их услуги. На сербской земле строилась большая база Братства. Были наняты крестьяне-арендаторы, которые должны были обрабатывать землю вокруг базы, не для того, чтобы прокормиться полностью, а чтобы хоть немного снизить зависимость от нестабильных поставок продовольствия. Были собраны воины, произошла ротация, когда я оставлял полторы сотни русичей, нанимал пятьдесят катафрактариев для обучения, а с собой забирал часть сербов, греков, армян.
То есть, все было налажено, сделано, эти формирующиеся отряды уже становились частью моего планирования, как… «Последняя мелочь, воевода, мы не можем допустить, чтобы кто-то, кроме подданного василевса, стал иметь свое войско на территории империи, » — сказали мне, за день до отбытия из империи.
Можно было психануть и забрать всех своих людей, разрушить уже построенное, продать материалы для строительства и все такое, чтобы ничего от Братства не оставалось в империи, но я не порол горячку. Я предложил сделать меня нобилиссимом. В шутку, подразумевая, что этого не произойдет. Но, нет, пожалуйста, не жалко, будь им! С такой логикой отнеслись к моей дерзости.
Я знал, что при Комнинах сильно обесцениваются одни титулы, возникают другие, но, чтобы так… Византийство было проявлено в особых условиях ношения мной титула. Нобилиссимом я могу быть везде, кроме… вуаля… Византийской империи. А на территории Византии я — примикирий — глава императорского военного сопровождения. Этот титул позволяет мне иметь свой стяг, то есть флаг и иную символику Братства, земли и резиденцию в Константинополе. То есть, Братство получает юридическое обоснование владеть тем, чем уже владеет на территории Византии.
— Ты, выходит, что старше меня титулом, воевода… нобилиссим, — растерянно говорил Федор Палеолог.
— Получается. И я имею право отдать тебе приказ сопровождать меня и охранять. Так что, приказ выполнишь? — говорил я, усмехаясь.
— Я… я не знаю, — мямлил Федор.