— Пусть так, брат мой старший, но воевода Братства не столь глуп, чтобы не понять твою задумку. А что, если он войдет в союз с тем, кто победит под Торжком? Такое объединенное войско нам будет сложно одолеть. Да и ты же знаешь, какие брони делают в Братстве. Мало того, братья воевать умеют, а еще сам митрополит Климент за них хлопочет, — высказал свои сомнения Ростислав.
А вот это было самое неприятное и самое тонкое место в плане Изяслава. То место, где могло бы и порваться. Сколько именно в Братстве сейчас воинов, ответить никто не мог. По самым приблизительным подсчетам, в нем не менее пяти тысяч ратных, причем, это без учета половцев хана Аепы, которые в случае противостояния с Братством, не факт, что станут на сторону Изяслава. Если прибавить почти что пятнадцать тысяч воинов Новгорода, шведов, Владимира на Клязьме… Расклады не так уж, чтобы в пользу Изяслава, тем более, что в самом Киеве немало тех, кто благоволит к Братству и связывает с его появлением успехи Руси.
— Некогда Изяслав сам говорил мне о важности единовластия на Руси, так что это будет его часть вклада в общее дело. А я пока отговорюсь тем, что буду готовить большой поход на Булгарию, — отвечал Изяслав.
— Чтобы показать, что не Юрьевичи мстить будут за разорения, а ты, как великий князь всех русичей? Они слабы, а ты выйдешь сильным, — Ростислав увидел второе дно в почти что идеальном плане своего брата.
— Все так, брат, все так, — отвечал Изяслав Мстиславович.
Не помню чьи строчки, я в поэзии не силен, но память хорошая на стихи. На авторов, плохая, а вот на их произведения вполне. Жизнь — все измяла, исковеркала, перевернула вверх ногами, и гляжу в себя, как в зеркало с потрескавшейся амальгамой. Наверняка, эти строки кого-то из малоизвестных авторов, на которых я иногда нарывался на просторах интернета.
Но строчки, будто про меня в данный момент. Жизнь перевернула вверх ногами и теперь я — создатель зеркала. Или все же не я, а это так сработал коллективный разум? В любом случае, получилось создать зеркало и не одно, а уже с десяток. Технология обкатывается, получается одно изделие из десяти, но главное, что получается. Учитывая то, что в поместье все еще не дошли некоторые ремесленники, которые были мной привезены на Русь из Византии, а среди них стекольщики, производство наладить получится. Зеркалам быть!
Остается надежда, что этот товар будет таким же дорогим и востребованным, как и в иной реальности в Средние века и в начале Нового времени. Тогда продавали зеркала по баснословным ценам, сопоставимым долямбюджетов стран. Мы дешевить не будем, уверен, что две тысячи гривен за первые изделия можно просить. Не на Руси, тут за такие цены я даже не знаю какой товар можно продать и кто будет тем покупателем. Но вот в Византии — да. Да хоть бы и перекупам венецианцам.
У меня даже появилась мысль, что можно не сильной и сражением добиться нормального прохода из Днепра в Черное море, а взяткой из зеркал. Может такой вариант в краткосрочной перспективе будет даже дешевле, чем война.
Бумажное производство так же работает в полную мощь, выдавая уже четыре сотни листов в день. Очень прилично, хотя и мало, чтобы удовлетворить спрос. У меня только в Константинополе заказ на пятьдесят тысяч листов. Точнее не заказ, а предложение выкупить товар, будь тот появится в великом городе. А скоро обещались два торговца, один армянин из Киликии, другой грек, прибыть в Воеводино за товарами, ну и сами привезут нужное мне.
Самым же успехом, на который налюбоваться не могу — это мануфактуры по производству доспехов и оружия. Вот тут клепают мощь Братства, а вместе с тем и всей Руси. Сами по себе мануфактуры — это великое изобретение человечества. На этих землях они казались не нужными. Зачем производить товар в больших объемах, с опережением спроса, если как такового внутреннего рынка и нет, а внешние торговые площадки опасны или невозможны?
Ну, а то, что не нужно, человек никогда создавать не будет. Человеческая мысль работает качественно только когда, действительно, припекает. Европу на сломе Средневековья и Нового времени припекло, у них много металлов появилось и происходила первая капитализация за счет разграбления колоний.
А что сейчас происходит на Руси не без моей помощь? Да ровным счетом то же самое, что и в Европе в эпоху Великих Географических Открытий, правда русские путешественники новых земель пока не открывают, но капитализация есть, товарное производство, мало, но есть.
Только тут, скорее, пока я один за всех отдуваюсь. Вот откроем торговые пути, так еще найдутся те, кто заинтересуется и бумагой, и свечами, да всем. Что-то свое изобретут, чай русский человек на выдумки всякие хитер, или же я подсоблю. Не жадный я, буду делиться с русскими людьми большинством изобретений.
Так что мануфактуры не прекратят работать и после того, как я одену всех своих воинов в новые брони.
Три цеха льют железо, один цех заготовки угля, цеха по ковке, где так же процессы получилось раздробить. А еще часть лат делаем штамповкой под прессом. Заработал механический рычажный вододействующий молот, который приводился в движение водяным колесом. Он пока только один такой, но уже третьей модернизации. Все находятся мелочи, которые можно улучшить.
И могу сказать с точностью, что без меня такой агрегат, по сути-то простой и примитивный, не получился бы. Дважды конструкция не получалась. И другие мастера уже плюнули бы на это дело, но я настаивал, думал, вспоминал школьную физику, то, что видел когда-то. И вот эта настойчивость, начавшаяся с «делаем то, не знаю, что», в итоге привела к технологии, которая, насколько я знаю, могла бы появится в Европе только в шестнадцатом веке, на сломе эпох доминирования тяжелой конницы и началом эры огнестрельного оружия.
Впереди у меня были поля. В преддверии посевной, которая частично уже и начинается, я хотел лично проверить все: качество посевного фонда, как разбиты поля, готовность и количество инвентаря, коней. Я был полон решимости накрутить хвосты старостам, но…
— Воевода! Воевода! — кричали всадники, которые на всех порах, загоняя лошадей бежали в мою сторону.
Я разъезжал по полям и смотрел, как размечают земли под будущие посевы и разговаривал о том, что именно предполагается высаживать, когда увидел этих оглашенных.
Все сразу подобрались. Мое сопровождение, а я бездвух десятков «ангелов» никуда не выезжал, стало готовится к бою.
— Старост всех сопроводить в поселения! — отдал я приказ, надевая шлем.
Пятеро ратных сразу же направились к бричкам старост, а те побежали к своим транспортным средствам. Такие правила. А всадники, и вовсе не должны кричать при приближении, если только не очень важные события произошли. И, как всегда, мысли только о плохом.
— Что случилось? — выкрикнул я, когда всадники были еще в метрах ста.
— Жена твоя рожает! — кричали мне в ответ.
Не теряя времени, позабыв о всех делах и даже о людях, я рванул в сторону Воеводино. Пятнадцать верст до дома, хорошо, что еще дальше не удалился. Поля же разработаны уже на все пятьдесят верст вокруг, но я только начал инспекцию.
Я летел, не замечая ничего, не думая о том, что конь не выдержит. Он сильный, он должен. Мысли метались изстороны в сторону, встречный ветер заставлял жмуриться, но я летел, не давая коню перейти на рысь, лишь только галоп. Бедное животное получило от меня месячную норму ударов шпорами в бочину. Но сколько раз я уже убеждался, что мои кони, как минимум, двое из всей разросшейся конюшни, понимают настроение и не ропщут в те минуты, когда на их возмущение плевать, когда нужно быстрее, быстрее…
По всем расчетам, Маша должна была носить ребенка еще не менее недели, но она непоседа. Все равно не может лечь и лежать, все бродит, ходит по лестницам. Непослушная… Выпорю, когда родит. И что за глупости посещают мою голову? А что, если… Нет, будут жить, обязательно. Маша крепкая женщина, с характером, ребенок… Как же тяжко без УЗИ. А если положение плода неправильное, если пуповиной обвился? И, почему всегда дурные мысли сильнее добрых? Почему не думать о хорошем, а все кажется, что случится плохое?
— Где она? У себя? — спросил я, спрыгивая с коня.
Неправильно приземлился и подвернул ногу, но не обращая внимания на боль, я все равно бежал вверх по лестнице, в спальню, где и должна была рожать Маша.
— А-а-а! — кричала моя жена.
Я чуть было не рванул к иконам, чтобы помолиться о благополучных родах, настолько во мне уже накопилось религиозности. Но понимал, что я должен быть не рядом с Машей, с ней вместе. После возблагодарю Бога, поставлю еще один храм, правда пока никак не достроим два, но сразу начнем третий.
— Что? — выкрикнул я.
— Тяжко дитя идет, воевода, — сообщила повитуха.
Я работал с женщиной, которая всеми роженицами признавалась, как лучшая помощница при родах. Рассказывал ей все, что знал об этом процессе, икатегорически указывал на то, чтобы повитуха без вымытых рук мылом, даже не подходила близко. Мало того, с самого начала родов, нужно было вымыть комнату, прокипятить полотенца.
— Руки мыли? — строго спросил я у присутствующих баб.
— Мыли, батюшка, как же не мыть, ты же велел, — отвечала одна из прислужниц.
Я сам под крики и проклятья жены, быстро переоделся и тщательно вымыл руки.
— Тужься, дыши! — взяв себя в руки, я стал руководить процессом.
Не сказать, что когда-либо принимал роды, но в рамках курса медицины такие знания давались, а еще всякое бывало во время командировок. Самому не довелось, но находится во время процесса деторождения в доме одной из деревушек Мали, пришлось, получил некоторый опыт. Вот на него и уповал.
— Отдохни, милая, не теряйся! — говорил я, наблюдая, как закатываются глаза у Маши.
Все ее лицо был в мелких кровоподтёках, лопались от напряжения капилляры. Не знай я об этом, а был бы дремучим мужиком, так испугался бы, мог и связать такой вид с религиозными предрассудками. Правда, повитух это не пугало. Они поддерживали в положении полусидя Машу и все время неустанно шептали молитвы, да не только Богу нашему христианскому, но я не обращал внимание на поганство, творящееся вокруг, после спрошу с них. А все удастся благополучно, так сделаю вид, что и не слышал упоминаний всяких богинь Лад.